(не) Желанная. Сапфировая герцогиня - Ирэна Рэй

— Всех грешников ждёт страшный суд! — в исступлении закричал Авнир, обращаясь к притихшему залу. — Создатель покарает тех, кто отступился от истинной веры!

Сказано это было с такой яростью, что Риченда вжалась в кресло с одним-единственным желанием бежать из Нохи как можно дальше, но встать и уйти посреди диспута она не могла.

— Он сумасшедший! — потрясённо прошептала Марианна, и Риченда не могла не согласиться с ней.

Злоба Авнира походила на безумие, казалось, что он сам готов живьём сжечь всех в зале. К счастью, агарисский священник не поддавался на провокации, а после его слов о том, что все мы любимые дети Создателя, от которых он никогда не отвернётся, всем стало очевидно, что Авнир окончательно повержен, и диспут наконец закончился.

Риченда попрощалась с Капуль-Гизайлями, пообещав непременно прибыть завтра к ним на ужин, и отправилась во внутренний двор аббатства, где Его Преосвященство благословлял всех страждущих, многие из которых привели детей.

Оноре улыбался, хотя и выглядел усталым. Для каждого он находил доброе слово утешения, причащал детей, поил их освящённой водой и отпускал с миром. Риченда дождалась, когда все разойдутся, и, подойдя к клирику, преклонила колени. Тот возложил руку ей на лоб и произнёс молитву-благословение.

— Встань, дочь моя.

Риченда поцеловала руку клирика, поднялась, но уходить не спешила.

— Создатель всегда с тобой. Не сомневайся в нём.

Риченда растеряно подняла глаза на Преосвященного. Как он узнал о её сомнениях?.. В Агарисе про епископа говорили, что он читает людские сердца, словно книгу.

— Ты изгнала ненависть из своего сердца, так открой его для любви. Она преисполнена Света и прогонит твои сомнения, — тепло улыбнувшись, сказал ей Оноре. — А теперь ступай с миром, дочь моя. Да пребудет с тобой милосердие Его.

Глава 19

На следующий день Риченда, как и обещала, отправилась к новым знакомым.

Она по достоинству оценила элегантный особняк, в котором всё вплоть до мельчайших деталей интерьера — изящных вазочек и причудливых канделябров — безошибочно указывало на благополучие дома и тонкий вкус его владельца.

Роскошные ковры покрывали натёртый до блеска паркет, резная с позолотой мебель, обтянутая гобеленовой тканью, украшала главную гостиную, в которой принимали гостью. Горели свечи, из-под пальцев мальчика-лютниста лилась нежная мелодия, в золочёных клетках щебетали жёлтые морисские воробьи — крохотные птички, которых Коко обожал и считал самыми совершенными созданиями.

— Сударыня, вы знали, что у этих красавиц идеальный музыкальный слух? Они могут воспроизвести песню любой певчей птицы, а также услаждать слух ночью при свечах, — с воодушевлением рассказывал барон.

Оказалось, что он дрессировал морискилл — учил их петь под аккомпанемент музыкантов. Риченда восхищалась пением птиц, как до этого восхищалась коллекцией антиков, и, признаться, была уже немного утомлена красноречием Капуль-Гизайля. На помощь ей пришла баронесса:

— Дорогой, мы с герцогиней ненадолго оставим вас для приватной беседы.

— Конечно, дорогая. Я распоряжусь об ужине.

Марианну увела Риченду в свой будуар — золотистый, пахнущий чайными розами, как сама хозяйка.

— Коко, если его не остановить, может говорить о своих увлечениях бесконечно, — снисходительно улыбнулась темноглазая красавица и, шурша оранжевыми шелками, опустилась на диван рядом с Ричендой.

— Ваш супруг очень мил, Марианна.

— Да, — с лёгкостью согласилась баронесса, любовно погладив по холке левретку. — Очень мил и заботлив.

— Вы довольны своей жизнью? — спросила Риченда, но тут же поняла, как бестактно это прозвучало. — Простите, я не должна была…

— Не извиняйтесь, я понимаю, почему вы спрашиваете, и отвечу. Я довольна. Титул, деньги, роскошный дом и другие блага. Для птичницы это большая удача.

— Птичницы?! — не поверила Риченда. Представить утончённую с белоснежными холёными ручками баронессу в курятнике она не могла.

— Именно так. Барон заметил простую девушку, единственным достоинством которой было симпатичное личико, и сделал из меня ту, какой вы сейчас меня видите. Вы шокированы?

Риченда отрицательно покачала головой.

— Нет. И я не думаю, что это лишь заслуга барона. Чтобы научить деревенскую девушку носить драгоценные так, будто они ничего не стоят, природной красоты и обаяния недостаточно, — сказала Риченда.

— Как любит повторять Коко: мы все не те, кем кажемся, — сказала Марианна, тем самым подтвердив мысли Риченды.

Красивые, изящные руки, украшенные браслетами и кольцами, подхватили со столика два хрустальных бокала:

— Скорее «Слёзы», чем «Кровь», я угадала?

— Угадали, — Риченда с благодарностью приняла бокал и сделала глоток прекрасного вина, ничем не уступающего тому, что хранилось в погребах Рокэ. Видимо, Капуль-Гизайли расстарались ради супруги Первого маршала. — Но, признаюсь, я не такой знаток вин, как герцог.

— О! С господином герцогом никто не сравнится, — чувственные коралловые губы сложились в лукавую улыбку, и Риченда почувствовала лёгкий укол ревности.

Интересно, как часто здесь бывал Рокэ? В дом Капуль-Гизайлей мужчины приходили лишь с одной целью — провести время в обществе ослепительной баронессы. Они были щедры, и барон закрывал глаза на то внимание, что поклонники уделяли его супруге.

Заниматься коллекционированием древностей — дело весьма расточительное, как и содержание такой женщины, как Марианна. Но похоже, что супруги были вполне довольны своим положением и относились друг к другу с большим уважением.

— Но что ценнее — маршал Алва большой знаток человеческих душ, — уже без тени улыбки сказала баронесса. — Я многим ему обязана. Он очень щедрый человек, но в отличие от большинства, ничего не требует взамен.

— Он был вашим… покровителем? — не удержалась от вопроса Риченда, и Марианна, склонив голову набок, тонко улыбнулась:

— Никогда не был. Но я солгу, если скажу, что в своё время не хотела этого.

— В своё время? — переспросила Риченда. Кажется, сейчас внимания баронессы добивались виконт Валме и Лионель Савиньяк. Кому из них Марианна отдала сердце? Риченде нравился Валме. Он был мил и забавен, в отличии от холодного и бесчувственного капитана королевской охраны.

— Вы ведь не ревнуете? — в тёмно-карих глазах отсвечивали яркие янтарные вкрапления и плескался весёлый, околдовывающий блеск. Такой, что просто невозможно было не улыбнуться в ответ.

— Нет. Я давно привыкла к тому, что моего мужа желают большинство женщин этого города.

— И с такой же страстью ненавидят вас за то, что лишили их надежд, когда стали герцогиней Алва, — рассмеялась Марианна, а потом добавила: