Ученица Темного ректора. Как спрятать истинность от дракона - Юлия Сергеевна Ханевская

Я вижу — он понимает, что отец прав в каждом слове. И ненавидит это.

— Не нужно официальных заявлений, — произносит он убийственно спокойно. — Это может плохо кончиться для всех.

Он бросает на меня взгляд.

— Никто ведь не хочет, чтобы мисс Грайс, как первая в истории вернувшаяся из будущего, стала объектом исследований?

Меня бросает в дрожь.

— Точно так же и для меня, — продолжает дракон. — То, что мне было передано пророчество — секретная информация. Я разбираюсь с этим тайно.

Папины брови приподнимаются.

— Что ж, раз уж речь пошла о пророчестве… — он складывает руки за спиной. — Если в нем действительно озвучено имя моей дочери, мы тоже должны прослушать его или прочитать.

Он смотрит на Даррена в упор.

— А не узнавать с чужих слов.

И вот тут… температура комнаты резко падает.

Рядом с Дарреном сгущаются тени — вязкие, плотные, почти живые. На шее проступают полоски черной драконьей чешуи, блестящей в свете волшебных ламп, подобно обсидиану.

Я машинально отодвигаюсь назад, вжимаясь в кресло.

Наконец ректор отвечает:

— На данный момент я никому не собираюсь показывать текст пророчества.

Папа делает вдох, а затем выдает в ответ:

— Тогда на данный момент в память Лилиан никто не влезет. Ни вы, ни я, ни кто-либо еще.

Он делает полшага, заслоняя меня собой.

— Она под моей защитой. Но также на ее стороне закон. Пока она сама не даст вам добровольное согласие, господин Риверзен, вы не коснетесь ее ни пальцем, ни магией.

Мои глаза расширяются. Горло сжимается от эмоций.

Хочется заплакать: от облегчения и благодарности, от того, что он… стоит за меня. Не сдается.

Я бросаю взгляд на Даррена.

То, что я вижу… пугает.

Его зрачки узкие, вертикальные, как у настоящего дракона.

Лицо — маска.

Воздух вокруг дрожит, как перед взрывом.

Я чувствую, как невероятно, смертельно он зол.

Он привык, что никто не ставит ему ультиматумы. Никто не держит его в рамках.

Никто не мешает завладеть тем, чего он жаждет.

В комнате стоит тишина — вязкая, давящая, будто сама магия задержала дыхание.

Секунда.

Две.

Три.

И только потом дракон произносит — голосом, от которого у меня мурашки бегут по затылку:

— …Хорошо, — он выпрямляется, и даже это движение кажется опасным. — Я больше не побеспокою мисс Грайс по этому делу.

И это не звучит, как уступка.

Это обещание, что он найдет другой путь.

Глава 14

Я почти бегу по широкому коридору, залитому светом из высоких арочных окон. Ученическая сумка перевешивает в правую сторону, так как я забыла наложить на нее облегчающие чары, но это ничуть не задерживает меня.

А ведь совсем недавно я даже стоять нормально не могла, из-за того, что от усталости и эмоционального срыва подкашивались ноги.

Мы с папой проговорили почти до четырех утра.

Когда вернулись в комнату, он закрыл за нами дверь и внимательно посмотрел на меня. Я же стояла посреди комнаты, обхватив плечи руками, будто еще чувствовала ледяное давление магии Даррена.

Папа подошел, мягко притянул меня к себе и обнял. Так мы простояли, кажется, целую вечность.

А потом мы сели на кровать и мне пришлось начать говорить. Медленно. Сбиваясь. Спотыкаясь о собственные воспоминания.

Я рассказала все.

Все — кроме одного.

Папа слушал не перебивая. Лишь иногда протягивал руку, чтобы сжать мое плечо или отвести прядь с лица — так, как делал, когда мне было лет десять и я приходила домой в слезах, потому что соседские мальчишки надо мной смеялись.

Я думала, он будет злиться.

Думала, скажет: «Почему сразу все не рассказала? Ведь на кону не только твоя жизнь».

Но он только тихо сжал меня в объятиях, когда я окончательно сорвалась и заплакала у него на груди.

— Теперь ты не одна, Лилиан, — сказал он, гладя меня по волосам. — Я с тобой. Мы разберемся. Со всем.

И в тот момент мне впервые с момента возвращения из будущего стало по-настоящему тепло.

Он записал в блокнот все, что я помнила про тех троих… про то, что они сделали. Слова дались мне тяжело — слишком тяжело, будто каждой фразой из сердца приходилось вытаскивать занозу.

Папа мрачнел с каждым записанным предложением, и когда мой рассказ был окончен, я поняла: если он найдет убийц, разговор с ними будет… коротким.

Только одного я так и не сказала.

Про истинность. Про метку.

Про то, что Даррен для меня не просто ректор.

Что он имеет причастность к нашей смерти.

Я решила, что это станет известно только тогда, когда уже не останется иного выхода. Или… никогда.

В идеале — никогда.

Потом папа ушел, а я просто упала лицом в подушку и отключилась.

Иначе не назовешь: я провалилась в сон мгновенно, именно так падают после боя, а не после разговора.

Проснулась я от громкого топота и взвизгивания.

— Аврора-а-а, ну ты и… — мужской голос.

Непростительно громкий для утра.

Я распахнула глаза ровно в тот момент, когда в мою комнату ввалился парень — высокий, с растрепанными рыжими волосами и в рубашке нараспашку. А за ним — моя пропавшая соседка, та самая Аврора.

— Э-эй! — сорвалось у меня, и я, не раздумывая, натянула одеяло до подбородка. — Вы в своем уме?! В женское крыло парням нельзя!

Аврора сдула блондинистую челку со лба и закатила глаза так, будто я сказала что-то возмутительно глупое.

— О, Силы… нашлась еще одна ботаничка, — бросила она, опираясь спиной на дверь. — Расслабься, дорогая, мы тихо.

— Вы не тихо! — огрызнулась я, чувствуя, как во мне вскипает злость, перемешанная с недосыпом.

Соседка шумно вздохнула, все же схватила «гостя» за край рубашки и буквально вытолкала в коридор. Потом зыркнула на меня.

— Довольна?

Но ухажер ее скрылся с глаз ненадолго.

Он в тот же миг появился снова, схватил ее за руку и утянул за собой, громко предлагая принять утренний душ вместе.

— Вы серьезно?! — прокричала я им вслед, но дверь уже захлопнулась.

И этот грохот наверняка перебудил все женское крыло, если кто-то еще не проснулся при первых визгах.

Негодующе бросив взгляд на часы, я моментально забыла и Аврору, и ее парня.

Я опаздывала!

В первый же учебный день.

В следующие десять минут я