Чары в стекле - Мэри Робинетт Коваль

из муслинового платья-сорочки, в которое была одета. – Разговоры о войне, по крайней мере, интереснее, чем о борзых. В любом случае я рада слышать, что полковник владеет английским: мне крайне неприятно заставлять собеседников переходить на английский ради моего удобства. С тех пор, как мы приехали, я стала куда лучше понимать французский на слух, но я даже не надеюсь на то, что когда-нибудь смогу поддержать разговор в компании.

Анн-Мари положила платье на кровать и вытащила из комода тонкую нижнюю юбку с корсажем.

– Мадам, вовсе ни к чему так беспокоиться. Моя мать так и не освоила второй язык до конца, тем не менее ее речь вполне неплохо понимают. Никто не ожидает от вас абсолютно безупречной речи. – Затем она перешла на другой язык и добавила: – С этого момента я буду говорить с вами только по-французски, и вы должны отвечать мне на нем же.

– Да, – ответила Джейн, выбрав самый простой ответ из всего, что помнила на французском, а затем, помолчав, добавила: – Спасибо.

И почувствовала, что на этом ее словарный запас иссяк.

– Поднимите руки, мадам. – Анн-Мари стащила с нее подъюбник и натянула другой. Джейн прилежно выполняла все указания, порой улавливая смысл сказанного по действиям, а не по словам, но все же они с Анн-Мари сумели выполнить все необходимые шаги, лишь иногда заходясь смехом, когда недопонимание порождало неловкие ситуации. Все это время Анн-Мари вела себя невероятно деликатно, ничем не задев самолюбие Джейн, но все же строго следила, чтобы та говорила по-французски.

Таким образом, вынужденно перейдя на другой язык – пусть даже и в таком простом деле, как смена платья, – Джейн начала понимать, что она знает гораздо больше слов, чем ей казалось. Закончив с платьем, Анн-Мари усадила ее и принялась укладывать волосы.

– Предлагаю поиграть в беседу. Я буду играть других гостей и изводить вас вопросами.

– Это весьма неплохая идея.

Анн-Мари взяла щипцы для завивки и, разогрев их на огне, принялась за самую неблагодарную работу: попытку превратить прямые волосы Джейн в модные локоны.

– Я начну с самых вероятных вопросов. Откуда вы?

– Я родом из-под Дорчестера. – Джейн поморщилась, учуяв запах разогретых волос.

Выпустив кудряшку, Анн-Мари подцепила следующую прядь.

– А вы всегда там жили?

– Нет. Последние три месяца мы провели в Лондоне.

– И чем вы там занимались?

– Создавали интерьерные чары по заказу принца-регента. – Джейн с удивлением обнаружила, что, так как многие базовые термины чароплетения пришли из французского языка, ее словарный запас на деле куда шире, чем могло бы показаться. Так что она радостно болтала об интерьерных чарах, пока Анн-Мари воевала с остальными волосами, чтобы те наконец превратились в копну достойных кудрей.

– Все это звучит восхитительно. Я так завидую вам: вам довелось повидаться с принцем-регентом! – Анн-Мари взяла из шкатулки с украшениями черепаховый гребень и подняла повыше, прикидывая, подойдет ли он к туалету.

– Это по его рекомендации мы сюда и прибыли. Не думаю, что мы смогли бы благополучно добраться в это время года, если бы не поддержка его высочества.

Анн-Мари покачала головой, убрала гребень обратно и достала другой.

– Удивительная доброта.

– А вы никогда не думали о том, чтобы вернуться в Англию?

– Нет, – неожиданно сухо откликнулась Анн-Мари. – Я никогда не жила там, так что слово «вернуться» не совсем уместно. Мой дом – Франция.

– Простите, я спросила не подумав.

– Все в порядке. – Анн-Мари задумчиво нахмурилась и вытащила коралловую заколку. Приладив ее в прическу Джейн, она удовлетворенно кивнула. – Сказать по правде, после того как мама предпочла остаться здесь, она всегда давала мне понять, что Франция, с ее точки зрения, лучше Англии.

– Полагаю, на ее мнение некоторым образом повлиял ваш батюшка.

Лицо Анн-Мари на секунду помрачнело.

– Папа погиб во время Революции. Увы, идеалы в нем говорили громче доводов рассудка.

Жалея о том, что по незнанию подняла столь болезненную тему, Джейн принялась формулировать наиболее подходящее извинение и даже подумала о том, чтобы на секунду перейти обратно на английский, но в этот момент Анн-Мари подняла небольшое зеркальце, чтобы Джейн смогла увидеть прическу сзади.

– Ну вот и готово, мадам. Вам нравится?

Джейн нравилось – очень и очень. Еще ни разу, переодеваясь самостоятельно, она не смогла уложить волосы столь аккуратно и умело.

– Анн-Мари! У вас золотые руки! Мне всегда казалось, что с моими волосами ничего нельзя поделать.

– Некоторое время я была при дворе. – Анн-Мари пристроила щипцы остывать возле камина. – И вы представить себе не можете, каких ужасов я там насмотрелась, так что я не солгу, если скажу, что у вас весьма прелестные волосы. Просто нужно наловчиться их укладывать.

Джейн не могла себе представить, как могут быть «прелестными» ее мышастые волосы, но решила не заострять на этом внимание. В этот момент вернулся Винсент, и Джейн, отпустив Анн-Мари, принялась помогать ему завязывать галстук.

Решив продолжить свою практику французского, Джейн спросила:

– Как прошел твой день, удачно?

Винсент легко перешел на французский, как будто и не замечая ее языковых усилий:

– Можно сказать и так. Однако стеклодува я так пока и не нашел. – Он приподнял подбородок, чтобы ей было удобнее затягивать галстук. – А у тебя?

– Анн-Мари помогала мне практиковаться во французском. – Джейн отошла на шаг, разглядывая получившийся узел, и сочла результат удовлетворительным. – А где ты так хорошо научился говорить?

– У нас был наставник из числа эмигрантов. И ошибок он не терпел, – ответил Винсент, и это в очередной раз напомнило Джейн о том, что вообще-то он сын графа, отбросивший предыдущую жизнь ради искусства.

Они вместе спустились по лестнице в гостиную, чтобы дождаться остальных приглашенных.

Внутренне сжимаясь от ужаса, Джейн сумела поприветствовать по-французски тех, кого ей представляли, научившись не обращать внимания на то, как люди поднимают брови, услышав неправильно произнесенное слово или глагол не в том времени. Она то и дело напоминала себе, что ее задача – быть понятой, а не сойти за местную. И даже если бы ее речь была безукоризненной, англичанку в ней выдало бы платье: в годы правления Наполеона связь между двумя странами прекратилась, так что мода в них развивалась по-разному. Линия талии в английских нарядах спустилась до естественной, а во французских оставалась завышенной; основным украшением одежды в здешних краях служило кружево, которым по праву славилась Бельгия. Когда Джейн представили мадам Мейнар, она даже на мгновение позавидовала надетому на эту красотку роскошному платью вердепомового цвета, отделанному блондовым кружевом[50].

Очень скоро Джейн обнаружила, что беседовать не так сложно, как она думала, потому что на подобных сборищах все разговоры крутятся вокруг одних и тех же тем: «Как поживаете?», «Хорошая сегодня погода», «Вы