(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки! - Катерина Кравцова

— Сдается, мы нашли, что искали. Если впереди нас не ждет домик отшельника, я съем свою шляпу, сударыня.

Достаточно было прислушаться, и я поняла, что Беранже прав. Где-то впереди, за деревьями, скрипучий старческий голос надрывался во всю мочь:

— Демоново отродье, ты еще будешь морочить мне голову?! Да я тебя!

— Скорее, Морис, — попросила я свой «транспорт», — не то как бы святой человек не прикончил своего посетителя.

27.

В общем, зря я считала, что сюжет нашей безумной сказочки двигаем исключительно мы сами. Прочие персонажи тоже старались изо всех сил.

Взять хоть отшельника: тощий дедок с редкостно противным выражением морщинистой физиономии, не боясь последствий, с боевитыми воплями наскакивал на могучего детину, стоявшего рядом с ним.

Детина закрывался руками и басил невнятное:

— Да как же ж! Почтенный Оделард, вы ведь сами обещали! И вся деревня наша тому свидетели…

Стоило котикам выбраться на поляну, как мы с Беранже, а вслед за нами и Жакетта, попрыгали на землю. Освобожденный «транспорт» тут же вернул себе человеческое обличье. Увидев, какая толпа народу пожаловала к нему в гости, почтенный Оделард не растерялся.

Он как-то сообразил, что обращаться нужно к Роберу, и кинулся к нему, воздевая руки и горестно вопрошая на ходу:

— Как такое может статься, мессир?! Как на ваших землях может царить этакое беззаконие?! Я прошу справедливого суда у вашей милости!

Я азартно ждала, когда деятельный старинушка врежется в заклятого графа. Но не тут-то было: Робер успел приостановить отшельника за плечи, и вежливо поинтересовался:

— Что произошло? Чем я могу помочь вам, почтенный… Оделард?

— Точно так, мессир, — закивал дедок, — Оделард мое имя. А вы, если меня не обманывают мои старые глаза, — хозяин этих земель, граф де Беранже, верно?

Детина, едва не ставший жертвой бойкого отшельника, начал потихоньку пятиться за кусты. Еще немного, — и он скрылся бы в чаще. Но Морис, заметивший его маневры, жестко рявкнул:

— Стоять, милейший! Уж коли на вас принесена жалоба, граф должен выслушать обе стороны, как думаете?

Детина послушно остановился и взглянул на Оделарда с какой-то детской обидой.

— Оно, конечно, можно, — тоскливо признал он, — выслушать-то… да. Все как есть расскажу, благородные господа, а там уж сами судите, чего правда, а чего… вот это… беззаконие.

Беранже еле слышно вздохнул. По всему было видно, что устраивать судилище ему совершенно не хочется. Но уклоняться от своих обязанностей он даже не подумал. Огляделся, нашел взглядом покосившуюся скамейку, устроился на ней и велел:

— Рассказывайте. Сперва вы, почтенный Оделард. Я хочу знать, в чем состоит ваша обида.

Отшельник приосанился и ткнул пальцем в детину.

— Вот этот молодчик пришел требовать от меня урожая. Но, помилуй меня Единый, как я могу оказать воздействие на то, что посеяно на полях? Я так и ответил ему. Он же продолжает наседать… я старый человек, мессир. И уж конечно, я никак не могу вырастить им урожай мановением руки… или как-то иначе. Клянусь, вы подоспели вовремя: еще минута-другая, и он мог бы кинуться на меня с кулаками. Посмотрите только, какой он здоровый!

Я посмотрела. Потом еще посмотрела. И поняла, что старинушка знатно привирает. Он явно выкрутил в свою пользу имеющиеся факты. И хотя старательно изображал страх и растерянность, было ясно, что он считает себя в нашей компании самым умным.

Пока я рассматривала отшельника, Беранже перешел к опросу второго участника конфликта.

— Теперь вы, любезный. Прошу вас назвать свое имя.

Детина затосковал пуще прежнего. Похоже, он думал, что назвавшись, автоматом перейдет в разряд виноватых. Он молчал, мялся, но под внимательным, бесстрастным взглядом Робера, наконец, решился:

— Дак я это… из вилланов тутошних. Дидье, сталбыть. Меня обчество отправило спросить с почтенного Оделарда за договор. А он вот… гневается, сталбыть. А я что? Я человек простой, только человека в возрасте нипочем тронуть не посмел бы, уж пусть он напраслину на меня не возводит, мессир.

Из речи Дидье я не поняла ровно ничего. Но Беранже кивнул каким-то своим мыслям, и принялся задавать наводящие вопросы. И спустя примерно четверть часа выяснил картину спора целиком.

Как я и предполагала, Оделард решил схитрить и выставить обвинение первым. Думал, дурашка, что по этой причине его автоматически сочтут правым. Не тут-то было. Роберу явно не впервые приходилось разрешать споры обитателей своих владений, и провести его таким образом было невозможно.

Оказалось, что «обчество» по весне прислало к святому человеку делегацию с просьбой вознести молитвы Единому с просьбой ниспослать вилланам добрый урожай. Оделард покобенился для вида, но затем все же согласился донести до бога молитвы смертных.

Взял за это, между прочим, немалую мзду. Сама я в здешних расценках ничего не понимала, но, услышав сумму оплаты, Робер удивленно присвистнул.

Время шло. То ли молитвы не дошли до Единого вовсе, то ли возносил их отшельник без должного старания, но результат был налицо: урожай уродился очень так себе, по причине дождливого и холодного лета. Да еще случилось нашествие каких-то жуков… в общем, услуга не была оказана должным образом.

И община отправила Дидье, как самого красноречивого (какие ж там остальные тогда, вот вопрос), переговорить с Оделардом о возвращении денег. Старец страшно оскорбился и полез на посланца с кулаками.

Эту сцену мы и застали, добравшись до отшельничьего домика.

— Судите сами, мессир, — басил огорченный Дидье, — урожай мало вовсе не погублен. Отвернулся от нас Единый. Видать, не поглянулись ему молитвы почтенного Оделарда. По чести надо бы вернуть денежки. Никакой заступы перед ликом Господним нам не было. На селе у нас уж разговоры пошли…

— О чем это? — снова запетушился старик. — О чем это у вас там болтают?

— Дак о том и болтают, — тяжко вздохнул Дидье, — что, по всему видать, не больно и святой человек отшельник-то. Коли от его молитвы этакое бедствие приключилося.

Оделард пошел красными пятнами и завопил в полный голос, позабыв о роли пострадавшего:

— Да как смеете! Да я вас… демоновы исчадия! Прокляну!

— Тихо! — Робер, вроде бы, и не кричал, но его мощный, звучный голос запросто перекрыл отшельниково токование. — Я выслушал обе стороны и принял решение. Готовы ли вы оба подчиниться ему?