Яга на выданье - Азалия Фэйворд

на жизнь, а на смерть, до первой крови и последних выбитых зубов, чтобы доказать тебе, кто из нас наиболее достоин целовать след от твоих прелестных сапожек! И только те, кто выстоит в этой мясорубке, кто докажет свою несокрушимую мощь, получат законное право остаться здесь и официально ухаживать за тобой, а остальные, побитые и униженные, уберутся прочь, дабы не оскорблять твой взор своей слабостью!

Я стояла на крыльце, слушая этот откровенный, кровожадный бред, и чувствовала, как нервное напряжение постепенно отпускает меня, сменяясь истерическим весельем от осознания того, что эти идиоты сейчас сами, добровольно, перебьют друг друга, избавив меня от необходимости махать метлой.

Окинув взглядом эту толпу возбуждённых, тяжело дышащих мужиков, которые уже начали угрожающе поигрывать бицепсами и кровожадно улыбаться своим недавним боевым товарищам, я устало махнула рукой, давая своё официальное ведьминское добро на этот акт массового самоуничтожения.

– Да делайте вы что хотите, господа хорошие, хоть лбами дубы сшибайте, хоть друг друга в узел завязывайте, только с моего крыльца слезьте и избушку мне не повредите! – выдохнула я, усаживаясь на широкую деревянную лавку и подпирая щёку кулаком.

Едва эти слова слетели с моих губ, как на поляне началось такое феерическое, первобытное безумие, что я невольно подалась вперёд, не желая пропустить ни единой секунды этого выдающегося комедийного представления.

Василий Леопольдыч, мгновенно почуявший запах качественного зрелища, выскользнул из приоткрытой двери, грациозно запрыгнул на перила рядом со мной и, материализовав откуда-то из своих магических запасов кулёк с жареными семечками, принялся деловито их лузгать, сплёвывая шелуху прямо вниз.

Домовой Петрович тоже не остался в стороне: он вытащил на крыльцо свою пузатую бутыль медовухи, разложил на деревянных досках сушёную таранку и тут же, с предприимчивостью бывалого букмекера, принялся принимать у кота ставки на то, кому первому сломают нос, а кто лишится самого большого количества зубов.

Единственным человеком, который категорически отказался принимать участие в этом романтическом побоище, оказался тот самый здоровяк, который просил своих братьев одуматься, а теперь просто сидел на бревне поодаль, философски покачивая головой и спокойно затачивая свой топор небольшим точильным камнем. Он бросил на меня долгий взгляд, в котором читалось глубочайшее сочувствие моей расшатанной нервной системе, тяжело вздохнул и продолжил заниматься своим делом, явно считая ниже своего достоинства валяться в грязи ради сомнительной чести быть побитым собственными друзьями.

А на центральной поляне тем временем разворачивалась грандиозная битва в формате “стенка на стенку”, где богатыри, предварительно отбросив в сторону свои острые мечи и тяжёлые дубины, дабы не поубивать друг друга насмерть, сошлись в жесточайшем рукопашном бою.

Тридцать два здоровых, одурманенных любовью мужика с диким рёвом врезались друг в друга, подняв в воздух целую тучу серой пыли, из которой периодически вылетали то оторванные рукава дорогих льняных рубах, то помятые шлемы, то чьи-то стоптанные сапоги.

В ход шли абсолютно все доступные методы: они таскали друг друга за бороды с такой силой, что волосы трещали, отвешивали звонкие, раскатистые пощёчины, хватали соперников за носы и применяли такие нелепые борцовские приёмы, что это больше напоминало драку портовых грузчиков после недельного запоя.

Дядька Черномор, решивший личным примером показать молодецкую удаль, с боевым кличем бросился в самую гущу свалки, но тут же получил невероятно мощный, хотя и совершенно случайный удар чьей-то пяткой прямо в центр своего выдающегося лба.

Предводитель покачнулся, его глаза съехались к переносице, а на месте удара прямо на глазах начала стремительно надуваться грандиозная, пульсирующая шишка, которая по своим размерам и форме напоминала приличную луковицу, гордо возвышающуюся над кустистыми бровями.

Но даже этот контузящий удар не смог охладить его пыл: Черномор потряс головой, сплюнул на землю кровь из разбитой губы и, издав нечленораздельный рёв, кинулся на того самого Путяту, который в этот момент активно пытался откусить ухо своему соседу слева.

– Ставлю трёх сушёных карасей на то, что этот с бантиком на бороде сейчас улетит в кусты! – азартно выкрикнул Василий Леопольдыч, пережёвывая семечки и возбуждённо колотя пушистым хвостом по перилам, словно заправский спортивный комментатор. – Ты только посмотри, какую подножку ему этот ушастый готовит! Чистая, классическая подлянка, любо-дорого смотреть!

– Принимаю ставочку, хвостатый, и удваиваю её кружкой отменного первача! – радостно икнул Петрович, делая жадный глоток из бутыли и потирая мохнатые ладошки. – А я говорю, что Черномор их всех своей новой роготулиной на лбу раскидает, он мужик кряжистый, его так просто не завалить!

А на поле боя страсти накалялись с каждой секундой, превращая Турнир Влюблённых Сердец в настоящую «кучу-малу», где уже невозможно было разобрать, где чьи руки, ноги и бороды.

В какой-то момент один из самых упитанных богатырей, желая продемонстрировать мне свою недюжинную физическую силу, оторвался от основной драки, подбежал к огромному, вросшему в землю валуну и, натужно кряхтя, попытался оторвать его от земли, чтобы бросить к моим ногам в качестве трофея.

Он напрягся так, что его лицо стало пунцовым, вены на шее вздулись толстыми канатами, камень действительно с мерзким чавкающим звуком оторвался от земли, но в этот момент богатырь с шестью пальцами на ногах случайно запнулся о свой собственный лишний отросток и с размаху влетел в спину другому тяжелоатлету.

Здоровяк пошатнулся, охнул, его пальцы разжались, и многопудовый валун с глухим, костедробильным стуком приземлился прямо на многопалую ступню виновника торжества. Над Тьмутараканью разнёсся такой пронзительный, ультразвуковой вой, что с соседних деревьев стаями сорвались перепуганные вороны, а шестипалый ухажёр запрыгал по поляне на одной ноге, извергая потоки таких витиеватых ругательств, от которых покраснел бы даже самый матёрый сапожник.

Тем временем в центре пыльного урагана определились явные фавориты этого безумного соревнования, которые пробивали себе путь к победе с поистине животным упорством, не жалея ни своих, ни чужих физиономий.

Путята, отбросив всякие правила приличия, сражался с яростью дикого секача, тараня соперников своей крепкой головой и раскидывая их в стороны с такой лёгкостью, словно это были набитые соломой чучела. Он методично раздавал увесистые оплеухи направо и налево, не обращая внимания на порванную в клочья рубаху и здоровенный, наливающийся фиолетовым цветом фингал под правым глазом, который придавал его лицу крайне разбойничий вид.

Не отставал от него и тот самый вдохновлённый поэт, который ещё недавно пытался читать мне стихи, а теперь демонстрировал чудеса невероятной изворотливости и подлости.

Он порхал по полю боя с лёгкостью бабочки, уворачивался от тяжёлых, прямолинейных ударов своих более массивных товарищей и с каким-то садистским удовольствием хлестал их по лицам туго