Яга на выданье - Азалия Фэйворд

немного облегчила свою участь и обеспечила себе спокойное, размеренное существование. Но, как показало самое ближайшее будущее, моя радость была слишком преждевременной, потому что пятеро невероятно упорных, одурманенных магией и контуженных в драке богатырей оказались способны придумать такое количество романтического абсурда, которое не снилось даже целой армии.

Глава 22.

Глава 22.

Утро началось не с пения лесных птичек и даже не с привычного возмущённого скрипа моей избушки на курьих ножках, а с невероятно тягучего, заунывного и совершенно мимонотного воя, от которого у меня мгновенно заложило уши.

Я с трудом разлепила сонные глаза, сбросила с себя тёплое лоскутное одеяло и, спотыкаясь о разбросанные по полу магические фолианты, поплелась к мутному слюдяному окошку, искренне надеясь, что это просто стая заблудившихся мартовских волков решила устроить перекличку. Но реальность, представшая моему затуманенному сном взору, оказалась куда более пугающей и сюрреалистичной, чем любые мои самые смелые ведьминские фантазии.

Моя тихая, уединённая Тьмутараканьская поляна за одну короткую ночь превратилась в некое подобие безумного цыганского табора, скрещённого с выставкой достижений народного романтического хозяйства.

Элитная дружина богатырей, ещё вчера намеревавшаяся стереть мою жилплощадь в мелкую древесную стружку, разбила вокруг избы полноценный осадный лагерь, вот только осада эта носила исключительно женихастый характер.

Здоровенные, закованные в сверкающие кольчуги мужики, чьи лица были изборождены суровыми боевыми шрамами и густыми бородами, сейчас напоминали толпу пубертатных подростков, впервые попавших на весеннюю дискотеку. Они суетились, толкались, чистили друг другу заляпанные грязью плащи, а кто-то и вовсе пытался плести венки из сухой пожухлой травы, вплетая в них какие-то чудом найденные бледные цветочки.

Я отошла от окна, а затем направилась к двери, раздражённо распахнула её, собираясь высказать этим незваным гостям всё, что я думаю об их вокальных данных и утреннем распорядке, но слова так и застряли у меня в горле.

Прямо у моего крыльца, переминаясь с ноги на ногу и глупо улыбаясь в густую бороду, стоял огромный детина, которого все называли по имени Путята, а рядом с ним, жалобно поскуливая и прикрывая лапами нос, лежал самый настоящий, живой и невероятно лохматый бурый медведь. Косолапый был аккуратно, но крепко перевязан толстыми пеньковыми верёвками, причём перевязан на манер подарочного свёртка, с нелепым бантом на самой макушке.

– Утречка доброго, о ясноликая повелительница моего трепещущего сердца! – пробасил Путята, густо краснея и указывая огромным пальцем на несчастное животное. – Вот, решил тебе дань принести, так сказать, от всей своей необъятной души! Смотри, какой шикарный коврик приволок! Ты только прикажи, я с него шкуру вмиг спущу, будешь свои прелестные ножки зимними вечерами греть, да меня, раба твоего покорного, добрым словом вспоминать!

Медведь, услышав перспективы стать элементом моего интерьера, затравленно посмотрел на меня своими маленькими глазками, из которых, казалось, вот-вот брызнут настоящие слёзы. Моё сердце защитницы лесной фауны мгновенно дрогнуло, а внутри закипела такая жгучая, первобытная ярость, что вокруг моих пальцев сами собой заплясали зелёные магические искры.

– Ты что же это творишь, ирод кольчужный?! – рявкнула я так, что Путята вздрогнул и инстинктивно втянул голову в плечи. – Какой ещё коврик?! Ты зачем животинку краснокнижную связал, варвар неотёсанный?! Да я в Тьмутаракани ещё ни одного зверя не встречала. А ну живо развязывай Потапыча, пока я из твоей собственной бороды половик не сплела и перед крыльцом не постелила! Я тебе что, браконьерша местная, чтобы такие дары кровавые принимать?!

Богатырь, явно не ожидавший такого сурового отпора своим романтическим порывам, торопливо выхватил из-за пояса кинжал и в два счёта перерезал верёвки, бормоча невнятные извинения.

Медведь, не веря своему счастью, подорвался с места с грацией перепуганного зайца и с невероятной скоростью скрылся в ближайших кустах, лишь сухие ветки хрустнули напоследок.

– Оплошал, виноват, не гневайся, солнце моё ясное! – запричитал Путята, отступая назад и едва не сбивая с ног следующего ухажёра, который уже спешил занять его место у крыльца.

Это был тот самый товарищ, который накануне пытался зачитывать мне стихи, а теперь он притащил откуда-то здоровенные, явно повидавшие виды гусли. Усевшись прямо на трухлявый пень, он запрокинул голову, закатил глаза к затянутому тучами небу и с размаху ударил по струнам своими толстыми, мозолистыми пальцами.

Раздался такой чудовищный, лязгающий скрежет, словно кто-то пытался распилить ржавую рельсу тупой ножовкой, а затем богатырь затянул песню, отчаянно фальшивя на каждой ноте и растягивая гласные так, что у меня свело челюсть.

Я пыталась вежливо, но невероятно настойчиво прогнать их прочь, взывая к их здравому смыслу, богатырской чести и банальному инстинкту самосохранения, но всё было абсолютно тщетно. Они не уходили и продолжали осаждать меня своими нелепыми, а порой и откровенно пугающими ухаживаниями.

Именно в этот момент напряжённого противостояния дверь за моей спиной скрипнула, и на крыльцо вальяжным, истинно аристократическим шагом вышел Василий Леопольдыч.

Кот зевнул так широко, что продемонстрировал всем присутствующим свои острые клыки, потянулся, выгибая спину дугой, и деловито уселся на перила, скрестив пушистые лапы на груди. Его жёлтые глаза хищно сузились, сканируя толпу потенциальных “хозяев”, и на морде отразилось такое неподдельное презрение, что некоторые богатыри инстинктивно отвели взгляды.

– Ну-с, господа хорошие, и кто тут у нас следующий в очереди на публичное унижение? – мурлыкнул Васька своим ехидным, пронзительным голоском, от которого у меня по спине пробежали мурашки удовольствия. – Давай, подходи, не стесняйся! Ой, а ты куда с этим букетом из сухих колючек лезешь? Ты бы хоть умылся для начала, а то от тебя конюшней несёт так, что у меня глаза слезиться начинают! Ядвига у нас девушка утончённая, ей ваши ароматы потной отваги совершенно ни к чему!

Крыльцо мгновенно превратилось в сцену для самого жестокого и беспощадного стендапа в истории Тридесятого царства.

Васька спрыгнул с перил, выгнул спину, распушил хвост так, что тот стал похож на гигантский ёршик для чистки царских пушек, и начал прохаживаться перед строем женихов, как генерал перед новобранцами. Только этот генерал был черным, пушистым и ядовитым до невозможности.

Я же стояла, прислонившись к резному столбу крыльца, и изо всех сил кусала губы, чтобы не захихикать, как дурочке.

– Так, кто тут у нас следующий? – Васька остановился перед здоровяком, чья кольчуга трещала на пузе при каждом вдохе. В руках богатырь переминал огромную дубину. – О, святые угодники! Вы посмотрите на этого шкафоподобного! Мужчина, вы адресом не ошиблись? Лесопилка за холмом, бревна сдавать туда. А это что за взгляд