Меня повело - Царина Вереск

в зале сидят мужики. Это происходит мгновенно — будто кто-то включил прожектор не на сцену, а мне в голову. Много. Десятки. Моего возраста. Старше. Какие-то лощенные типы в пиджаках. Спотртсемы. Обычные хмыри. И все смотрят. Не как на участницу. Как на женщину. Слюни пускают.

Я вижу их лица. Вижу, как кто-то облизывает губы. Как кто-то не отрывает взгляд от её ног. От линии талии.

Меня прошивает злость. Резкая. Почти животная. Хочется выйти и развернуть их головы в другую сторону. Какого чёрта они вообще так смотрят.

Но потом мысль добивает сильнее: Я смотрю так же.

И от этого шок. Потому что я не заметил, в какой момент начал. Когда это произошло? Когда она перестала быть просто девочкой рядом? Когда ее талия под чужой ладонью стала меня не бесить, а... включать?

Я никогда не смотрел на неё так. Или смотрел — просто не признавал?

Она делает поворот, платье скользит по бёдрам, свет ложится на кожу, и зал буквально замирает на секунду.

Я слышу чей-то тихий свист. И внутри всё обрывается. Хочется развернуться и вытащить её оттуда. Закрыть. Спрятать. Чтобы никто не смотрел. Но я не двигаюсь. Стою. Сам пялюсь.

Меня прошибает дрожь осознания. Не от того, что они хотят её. От того, что я хочу её первым.

Тело реагирует раньше головы. Пульс гулко отдаётся в висках. В груди становится тесно, будто воздуха не хватает.

Я пытаюсь включить разум. Это просто танец. Просто сцена. Просто свет.

Когда Бельский проводит ладонью по её спине в связке, её тело откликается мгновенно. Пластично. Гибко. Она чувствует движение. Она чувствует прикосновение.

Она выросла. Не «подросла». Выросла. Пока я делал вид, что она маленькая. И вот это осознание проваливается в меня тяжёлым комом.

Поддержка. Он поднимает её — и я замираю. Не потому что злюсь. Потому что смотрю. Как она вытягивается в его руках. Как мышцы работают. Как свет ложится на ноги.

Она красивая. Не «милая». Красивая. И это первое слово, которое не получается вытолкнуть из головы.

Мне кажется что она находит глазами меня. Не уверен. Но сердце в это момент делает удар так, что больно.

И я понимаю — она знает. Знает, что я вижу её по-другому.

В её взгляде нет просьбы. Нет детского ожидания. Там вызов.

«Теперь видишь?»

Да. Вижу.

И от этого внутри резко становится тесно. Потому что если она больше не девочка, то тогда я не имею права делать вид, что мне всё равно.

Музыка заканчивается. Зал взрывается. Бельский поднимает её руку вверх. И впервые мне хочется не врезать ему. А выйти на сцену. Забрать. Не из принципа. А потому что я не хочу, чтобы она уходила к кому-то другому с таким взглядом.

Я чувствую, как пульсирует перебинтованная ладонь. Смешно. Я пришёл просто посмотреть. А стою сейчас с ощущением, будто опоздал.

Она смеётся, счастливая, спускается со сцены. И я больше не могу врать себе. Отрицание начинает трещать. Но тело не врёт.

Я не хочу, чтобы эти парни так на неё смотрели. Не хочу, чтобы они мысленно примеряли её к себе. Не хочу, чтобы кто-то из них решил, что может подойти после выступления.

Это не раздражение. Не детская привязанность. Это желание. Чёткое. Взрослое. И оно пугает.

Ноги уже несут. Я нахожу их у кулис.

Алина стоит у зеркала. Волосы растрепаны после поддержки, щеки горят, глаза блестят. Спокойная. Собранная. Будто вчера ничего не было. Будто я не наговорил ей лишнего.

Этот хмырь рядом — слишком близко. Рука у него на ее спине — будто так и должно быть.

Меня это бесит сильнее, чем сама сцена.

Я подхожу.

Кирилл замечает меня первым. Кивает.

— Хорошо выступили, — говорю ровно. Голос чужой. Слишком спокойный.

Он отвечает спокойно:

— Спасибо.

Алина оборачивается. Молчит. Смотрит мимо. Держит лицо. Слишком ровное.

Сразу чувствую — стена.

Не та девочка, что смотрела на меня из зала. Другая. Холодная.

— Поздравляю, — добавляю уже ей.

Глаза ледяные.

— Спасибо.

Коротко. Чётко. Как будто между нами ничего нет. И вот это царапает сильнее всего.

— Номер получился, — говорит Кирилл, — Мы вытащили сложную связку.

Мы.

Я сжимаю перебинтованную ладонь.

— Видно, — отвечаю.

Смотрю на нее, не на него.

— Ты хорошо выглядела.

Раньше от этих слов Алина краснела. Сейчас — только улыбка. Вежливая.

Бельский чувствует момент. Вижу как у него в глазах появляется это — спокойная уверенность.

Я замечаю, как её взгляд вдруг опускается ниже. На мою руку.

Она замирает. Маска трескается на секунду.

— Ты поранился? — тихо.

Голос уже не такой ровный.

Я пожимаю плечом.

— Ерунда.

Она делает шаг ближе. Неосознанно. Смотрит внимательнее. И в глазах — не сцена, не вызов. Тепло. Беспокойство. Вот это меня и ломает.

— Нам нужно к организаторам, — говорит мажорик, чуть наклонившись к ней.

Нам.

— Макс, ты что-то хотел? — смотрит на меня Алина.

А ведь правда. Я и сам не знаю, что хотел.

Алина берет его за руку. Пальцы переплетаются. И она смотрит на меня. Прямо. Спокойно. Без злости. Только холодная решимость.

— Увидемся, — говорит она.

И проходит мимо. Так близко, что я чувствую ее духи. Но не касается. Ни плечом. Ни взглядом больше.

Бельский идет рядом. Спина прямая. Шаг уверенный. Победитель.

Я остаюсь стоять. Шум за кулисами глухой как под водой. Перебентованная ладонь ноет. Челюсть сводит. Самое поганое — я понимаю что она не играла.

И если сейчас кто-то выглядит победителем — то это точно не я.

Глава 15

Алина

Дождь уже прошёл. Капает только с крыши — редкими, ленивыми каплями. Воздух влажный, свежий. Асфальт во дворе тёмный, блестящий.

Я стою у окна. Из моей комнаты отлично видно гараж Макса.

Ворота открыты. Он там. И Костя рядом. Возятся с машиной — капот поднят, инструменты разложены прямо на бетонном полу.

Они не промокли, дождь уже закончился. Но футболки чуть прилипли к плечам. Волосы у Макса всё ещё влажные. Он проводит рукой по затылку, откидывает пряди назад.

Никак не могу забыть его взгляд. Все время прокручиваю в голове. Сам ведь психанул, еще и чуть Кирилла не покалечил. Но при этом зачем-то приперся на конкурс. Я была удивлена. Просто дышать перестала. Макс не отводил глаз. Все время смотрел. Но я была так зла на него. Макс так легко обесценил меня на дне рождения. Еще и с девчонками все время общался, на меня ноль внимания. Впрочем как и всегда.