Бой без правил. За любовь - Анна Гром

пресс, прижимает локти к корпусу, словно перед атакой. Ему до блевоты осточертел такой порядок вещей. Ему хочется вытрясти из отца всё это показное дерьмо, заставить его увидеть, что «мелкого» здесь больше нет, заставить отца считаться с его мнением, с его, в конце концов, чувствами. Хочется сделать ему больно.

– Да уж, лучше бы мать меня взяла.

– Да на хрена ты ей сдался?!

– Она собиралась. Кстати да, я с ней встретился. Вчера. – Злорадствующий, победоносный оскал сползает с отца, как резиновая маска. Ярослав продолжает, со злым удовольствием наблюдая, как меняется лицо отца с каждым сказанным словом. Оно бледнеет, краснеет, покрывается бордовыми пятнами. На его скулах вспухают желваки. Сжимаются челюсти. – Она нашла меня. И не такая она сука, как ты мне втирал. А вот к тебе у меня есть вопросы.

– На ринге задашь.

Ярослав помнит, что отец обещал извалять его, если он ещё хоть раз заикнётся о матери. Что ж, он готов, более того, кажется, он этого и ждал, потому что выяснять отношения цивилизованно с отцом бесполезно, Костров-старший понимает только язык силы. И пусть силы ни черта не равны – Ярик занимался в последний раз, кажется, лет сто назад – тактику боя отца он помнит более чем хорошо.

– Ярослав… – Алиса несмело подаёт голос, когда он с размаху открывает дверцу «клетки».

– Всё нормально. – Ярик скидывает куртку и майку, бросает их через верх «клетки» прямо на пол, снимает обувь.

Глава 20

– Значит, чуть какой косяк, ты в предатели записался, да? – Миха заходит следом, разминает суставы плеч, шею, бросает сыну перчатки. На них белеет полуистёртый логотип «ЮЭфСи», как символ отчаянного желания отца вернуть себе былую славу. Отчаянного, но невозможного. И это бесконечное его цепляние за прошлое раздражает Ярослава плюсом ко всем прочим причинам.

– Не вижу здесь предательства, – Ярик надевает перчатки, жестом показывает, что готов.

– Она тебя в приют сдала, дурак ты или прикидываешься? – Костров «пристреливается» базовой двойкой – джеб, правый кросс, Ярослав закрывается, отходит назад.

– Ты не хотел, чтобы я родился.

– Да какой придурок хочет детей в двадцать три?!

Миху это словно бы задевает, он атакует, пытается пробить защиту сына ударом снизу. Ярик уклоняется, уходит в бок, так и не решаясь на контрудар. Они дрались на тренировках и дрались всерьёз, но сейчас это не слишком похоже на тренировочный бой, а ударить отца по-настоящему, пусть даже он трижды говнюк и лгун, это уже как-то слишком. Несмотря на то, что минуту назад он отчаянно этого хотел.

– Но я же тебя забрал! Забрал и вырастил, потому что мне, сука, не всё равно! А она? Что она?! Даже не попыталась! Хотела, да перехотела, да?! Ни одного звонка, ни письма, ничего. Да у неё папаша прокурор был, она бы тебя на раз-два отсудила!

Миха бросается в его сторону. Видно, что эмоции у него хлещут через край, поэтому он раскрывается, делая обманный джеб, и Ярик, опустив сомнения, заряжает с левой, «любимой» руки. Будь, что будет. Миха трясёт головой и хищно скалиться, но в его глазах читается одобрение – значит, удар вышел неплохим.

Слова отца не лишены смысла, и Ярослав в очередной раз чувствует замешательство, подогреваемое злостью и разгорающимся азартом боя. Так на чьей же стороне правда? На его? Её?

– Она тебя боялась, – Ярослав пытается оправдать её, но слова его звучат уже не так уверенно. От отца ему прилетает нижний удар ногой, Ярик поскальзывается, но не падает.

– Боялась! А в койку ко мне лезть не боялась?! А кинуть меня со сломанной рожей она не боялась?

Миха атакует так быстро, что Ярослав не успевает среагировать, отвлекшись на осмысливание его слов. Они входят в клинч, отец хватает его за шею, как щенка за шкирку. Ярик чувствует, как его колючая, мокрая от пота щетина колет ему щеку, настолько близок контакт.

– Она кинула меня, сын. Когда была нужна. У неё там, видите ли… папаша… мамаша… институт охуенный. А я так, говно на палке, – он говорит быстро-быстро, перемежая короткие рублёные фразы короткими вдохами-выдохами и ударами по корпусу вполсилы. – А вот когда она залетела, резво прибежала. Одно не могу понять, почему она аборт не сделала! Хотела какой-нибудь паскуде в пиджачке родить потом?

– Я тебе уже не верю.

– А ей веришь? Вот дебил!

Юность Миши Кострова прошла в боксе, к джиу-джитсу, вольной борьбе и восточным единоборствам он пришёл уже позже, а после, будучи в статусе действующего бойца ММА, успешно совмещал их элементы, но бокс в нём всегда лез вперёд, Ярослав это знает. Надо попробовать вылезти из близкого контакта и перевести бой в партер. Он выворачивается из захвата, они с отцом на секунду сталкиваются взглядами. Ярослав никогда не видел отца таким – он кажется вывернутым наизнанку. Впервые за много лет отец открывается, открывается по-настоящему, и не только в поединке.

Ярослав делает бросок, и уходя от сопротивления, опрокидывает отца на покрытие, зажимает локтевым захватом его правую руку, ногами перехватывает корпус. Долго он так не выдержит – отец, кряхтя и матерясь, пробивает ему корпус свободной рукой. Глаза начинает щипать от пота, во рту вдруг отчётливо проступает вкус крови – наверное, десна или щека, чёрт знает, когда успел получить, даже не почувствовал; в боку начинает разливаться боль. Отец пытается выскользнуть, Ярик бьёт его в ухо, но удар проходит вскользь. Секунда, и Ярослав прижат к покрытию, его шея в локтевом захвате. Время, потраченное на удар, перераспределение силы на него, выходит ему боком – отец пересиливает, выходит из позиции, и теперь давит сверху. Воздуха катастрофически не хватает; где-то на периферии сознания слышны женские крики.

– Вы покалечите друг друга ещё до шоу! – голос Катерины звенит над самым ухом.

Хватка слабеет. Ярослав переворачивается на спину, чувствуя, как вес чужого тела перестаёт на него давить, жадно хватает ртом воздух.

– Сдаться гордость не позволила? – хмыкает где-то сбоку отец, на что Ярик, выкашляв хрипы, равнодушно бросает:

– Да иди ты.

– Миш, ты его тренировать собираешься или убивать? – продолжает недоумевать Катерина. Ярослав чувствует, как она склоняется над ним, загораживает свет – теперь он не так ярко бьёт по закрытым векам. Мышцы тянет в неожиданных местах – несмотря на плотные физические нагрузки на службе, некоторые группы застоялись без проработки.

– Свали-ка с «клетки», детка, мне с сыном надо потолковать.

Цикнув языком, Катя исчезает, Миша подаёт ему руку, помогает сесть на задницу. Плюхается рядом.

– В общем, парней моих избили, в больнице