Бой без правил. За любовь - Анна Гром

в прямом смысле – в победе он практически уверен, он переживает за сына. От всей этой ситуации вокруг шоу его здорово припекает, пару раз он даже ловит себя на мысли, что стоило Ярика послушать. На Катерине свет клином не сошёлся, он мог бы поискать другого организатора или самому им стать… А вот это, кстати, мысль. Что же он раньше об этом не подумал?

– Ты, наверное, рад до смерти? – из размышлений его выдёргивает голос сына.

– Чё?

– Рад, что я на ринге. Ты же так этого хотел.

Ярослав криво и как-то зло улыбается, и Миху бьёт под дых чувство дежавю. Он смотрит на сына, на то, как он разматывает эластичные бинты с рук и одновременно отточенным движением скатывает их в тугой рулон, смотрит, как мокрая от пота майка облепляет его чётко проступившие после недели тренировок мышцы, чувствуя, как в груди у него что-то сжимается. Миша смотрит на сына и видит в нём себя – себя молодого, полного яростного огня, азарта, жажды жизни, жажды победы. Эх, чёрт возьми, встретить бы в самом деле себя молодого, сказать «эй, бродяга, подумай хорошенько, не совершай ошибок», но это невозможно, а Ярослав в его советах не нуждается. У Ярослава своя жизнь, и опыт свой на неё не переложишь, слишком они с сыном разные. Да, чёрт возьми, его с головой накрывает чувство дежавю, ведь он точно так же когда-то гонял его на тренировках, со всей страстью желая ему того, чего бы сам хотел, но уже не мог получить, но сейчас он не чувствует ничего, кроме тревоги. Миха хотел бы чтобы сын сейчас был дома. Чтобы поехал на свою работу. Чтобы игрушку какую-нибудь гонял на компе. Чтобы с мисс Заучкой своей зажигал до утра. Но только чтобы он не был здесь.

– Веришь? Не рад. И вообще, можешь валить домой, моё решение в силе.

– Это ты про героический суицид? – хмыкает Ярослав, припоминая дурацкое предложение отца взять два боя подряд. – Не-е-е, давай уж как-нибудь без этого. Побеждать будем?

Миха ловит его смеющийся взгляд и хмурится в ответ. Будем побеждать. Так он напутствовал сына перед каждым боем. Да и сколько у него боев этих было, по пальцем пересчитать. А соперники? Тощие, как палки, пацанята?

– Это ты мне оставь. Продержался бы хоть раунд, – снисходительно фыркает он, задрав подбородок. Миха уходит из зала, старательно игнорируя щемящее чувство, стремительно разрастающееся внутри. Он вдруг отчётливо понимает, что всю жизнь думал только о себе, а не о сыне, и это была его огромная ошибка.

Ярослав кладёт гриф штанги на стойку. Тренировки на сегодня закончены, надо ещё немного растянуться и валить в отель спать. Чем быстрее приближается дата шоу, тем сильнее у него горит внутри. Какая-то дикая смесь из волнения и азарта – Ярик уже не думает о том правильно ли то, что он делает, или нет, не думает о безалаберности отца, толкнувшей их обоих в эту опасную авантюру – он думает лишь о конечной цели. Ярик законченным пацифистом никогда не был, несмотря на профессию, но и драться ради драки всегда считал бессмысленным, в отличие от своего отца. Однако сейчас всё внутри бурлит, кипит от предвкушения предстоящего боя – наверное, это необъяснимое, подспудное желание как следует встряхнуться от всего, что произошло в его жизни за какие-то считанные дни: крупной ссоры с отцом, возвращения матери, Алисы…

Алиса входит в зал, неслышно затворив за собой дверь. Она проспала почти весь день и по настоянию Ярослава старалась не отсвечивать в клубе и больше времени проводить в отеле, раз уж уезжать не желала ни в какую.

– Я соскучилась. Приехала вот забрать тебя, – виновато пожав плечами, оправдывается она. – Я очень сильно волнуюсь.

– Ты не веришь в меня? – стаскивая через голову мокрую майку, спрашивает Ярик. Он, словно со стороны, слышит в своей голове вызов, подначивание – чёрт, наверное, где-то подсознательно он хочет на неё произвести впечатление, доказать, что она сделала верный выбор. Сделать красивый бой и победить. Для неё. Мальчишество с примесью какого-то несуразного восторга. Ярослав смотрит на неё – простая чёрная футболка, лицо без капли косметики, копна непослушных чёрных кудрей – такую нежную, близкую, родную, и понимает, что готов для неё на всё. Алиса будто бы вернула ему юношеский задор, то безотчетное счастье свойственное лишь молодым и горячим, не обременённым ещё проблемами взрослой жизни. Но в то же время чувства его серьёзны, а намерения очевидны, даже если ему придётся съесть не один пуд соли, чтобы доказать ее родителям, что их дочь не ошиблась в своём выборе ни тогда, ни сейчас.

– Я всегда верила в тебя и верю, как никогда и ни в кого.

Когда все вокруг говорили, что из него ничего не выйдет, Алиса смотрела в его глаза и видела в них то, чего не видели другие. Алиса никогда не ошибалась в людях – талант видеть души был в ней с самого детства, и она подкрепляла его из года в год правильно выбранным делом жизни. Жаль, что тогда ей, шестнадцатилетней девчонке, никто не верил. Порой взрослые думают, что знают абсолютно всё и понимают жизнь гораздо лучше своих детей, не отдавая себе отчёта, насколько дети беззащитны и уязвимы перед ними, и напрочь отказываясь принять тот факт, что они сами совершали ошибки и порой продолжают совершать.

Сравнивая свою мать и Кострова-старшего, Алиса удивляется: насколько они похожи – они оба, словно подростки, не желают признавать действительность; они оба изо всех сил держатся за свой воображаемый мир, где они правее всех правых, потому что для признания иного требуется мужество. Страшно признаваться, что всю жизнь ты прожил бог знает как и едва не испортил жизнь своим детям. Алиса лишь надеется, что они с Ярославом не станут такими же, когда у них появятся свои дети. У них будут дети. У них будет всё, о чём они мечтали в шестнадцать. Теперь уже никакая сила извне им не помешает.

– Погоди-ка.

Ярик, заметив, как Алиса методично шлёпает по груше, глубоко погрузившись в свои мысли, подходит к ней сзади. Алиса лопатками ощущает жар его обнажённой груди, чувствует, как он бережно скользит шершавыми, натруженными ладонями от локтей до запястий, берёт её руки в свои, сжимает ей кулаки, своим коленом чуть надавливает под колено ей, заставляя выставить ногу вперёд. Она вспоминает, что когда-то давно он ставил ей удар, чтобы всякие школьные дебилы не задирали её,