Бой без правил. За любовь - Анна Гром

Распорядитель снова раскручивает рулетку, под байки-прибаутки суёт туда руку, достаёт белый шарик с нацарапанным чёрным маркером именем. Делает большие круглые глаза, набирает воздуха в лёгкие, аж краснея при этом. Мишке кажется, что он знает, чьё там имя. И он не ошибается.

– Легенда большого спорта, двукратный чемпион страны по боксу, трёхкратный чемпион мира по смешаным единоборствам Михаил «Скала» Костро-о-ов!

В колонках начинает хрипеть Мерилин Мэнсон. Свет софита выхватывает Миху из толпы, когда он идёт к «клетке» приветственно вскидывая руку. Он на долю секунды ловит то ощущение, то состояние себя двадцатитрёхлетнего, когда в жилах кипело, мышцы жгло, а живот прилипал к позвоночнику от напряжения и предвкушения, пока не сталкивается взглядами с сыном. В выражении его лица видятся осуждение, разочарование и тревога. Миха подвёл его. Снова подвёл.

– Его звезда закатилась после серьёзной травмы спины, и больше двенадцати лет он не выходил на ринг, но сегодня… Сегодня всё изменится! Встречайте! Только сегодня! Легендарное возвращение «Скалы» в «клетку»!

Зал гудит так громко, что Миха едва слышит звон гонга. Ему в соперники выпал кореец-каратист. Ну, что ж, будем побеждать. Пусть сын гордится. Хоть в чём-то.

– По яйцам не бить, глаза не выдавливать. Погнали, – озвучивает рефери и даёт отмашку.

Миха гуляет по «клетке» в защитной стойке – долбаный Джеки Чан вертится, как навозный жук, крутит сальто, ногами размахивает, не ровен час начнёт по стенам бегать. Мишка приценивается, ищет во всём этом мельтешении зазоры, слабые места, резко меняет траекторию движения, пытаясь вынудить соперника раскрыться. Кострову удаётся пару раз махнуть ногами мимо его головы, чтобы после, заставив того переключиться на оборону, со всей души вмазать ему апперкотом в челюсть. Китаёза трясёт головой, отходя от Мишки на безопасное расстояние, и, поймав паузу, Костров бросает взгляд в зал, надеясь увидеть сына. Убедиться, что он всё ещё в порядке. Увидеть в его глазах восхищение и гордость за классный удар…

Бледное лицо и строгий взгляд светло-голубых глаз. Плотно поджатые губы и тревожная морщинка между тонких чёрных бровей. Это лицо осунулось и постарело, но Миха узнает его, потому что уже видел его когда-то. Наташа Малаева. Когда-то она точно также сидела на трибуне и с волнением следила за каждым его шагом по резиновому покрытию «клетки». Удар. Мир погружается в темноту. Последнее, что чувствует Миха – боль в башке и боль в теле от падения об пол.

Глава 25

– Миш, чёрт, я надеялась, ты хоть пару раундов продержишься! – голос Катерины внедряется в сознание, будто иглой в башке поковыряли. Миха не сразу соображает, где находится – свет здесь приглушён, а звуки доносятся, как сквозь войлок. Он точно уже не на ринге. А всё ведь так неплохо начиналось… – Что случилось?

Ему бы кто ответил! За всю свою карьеру в ММА он никогда не проигрывал нокаутом. По очкам да, по решению судьи, но нокаутом… За то его «Скалой» и прозвали. Нокауты, конечно же, были, но давно, он ещё в боксе был малолеткой. До того, как он свалился с переломом лицевой кости, у него была трехлетняя беспроигрышная серия. А потом шли месяцы восстановления, бои ни то, ни сё, победы, проигрыши, травмы… Но чтобы вот так вот, двух минут не продержавшись. Майка штормит, страшно хочется пить и блевать, в башке звенит, но это ничто по сравнению с жутким чувством стыда. «Скала», мать твою… «Скала», которая нихрена не выстояла. А всё из-за чего?

– Рожу знакомую увидел, – отвечает он, сплёвывая кровь прямо на пол.

– И что? Надо было клювом щёлкать?!

– Глянь в списках. Наталья Малаева. – Ему до одури надо убедиться, что там была она или что его заглючило. Сейчас это становится задачей номер один, потому что это хоть как-то отвлекает от бесконечного прокручивания в башке своего позора.

– Сам гляди. Мне делать больше нечего, по-твоему?

Катька швыряет ему списки и выглядывает за дверь, контролирует происходящее. В её руках шипит рация, она что-то кому-то говорит, кто-то что-то говорит ей, но Миха не слушает, он перелистывает замасленную множеством пальцев бумагу, игнорируя усиливающуюся от зрительного напряжения головную боль. Аж две Натальи: Шимина и Антонова. Малаевой среди них нет, значит, показалось.

– … сумеет ли он достойно проложить семейное дело? Встречайте, «Скала»-младший. – Доносится сквозь приоткрытую дверь, и Миха вскакивает на ноги.

– Там мой сын.

От резкой смены положения у него темнеет в глазах и кружится голова. Мишка, опираясь рукой о стену, блюёт прямо на пол. Ему срать, где он, что он, как он, ему позарез нужно к «клетке», даже если он будет ползти туда на брюхе. Вытерев губы ладонью, он упрямо, держась за мебель, движется к яркой полосе света, сочащейся в комнатушку из зала.

– Сиди, у тебя сотрясение.

– Там мой сын.

Отодвинув Катерину и игнорируя характерную для сотряса светобоязнь, Мишка вываливается в зал, чтобы увидеть своего сына там, где он когда-то мечтал его увидеть. Теперь же он мечтает вывести его оттуда за руку. Вывести, как завёл однажды его шестилетнего – маленького, восторженного, пугливого.

Звучит гонг. В такт ему сердце Кострова пропускает удар.

Миха без отрыва смотрит, как Ярослав переступает босыми ногами по бледно-красным кровавым разводам, оставшимся после предыдущих участников. Его соперник – второй из двух друзей-вдвшников – идёт по его следам, наседает, выдавливает его к сетке. Этот сраный вояка выше и крупнее Ярослава, его только скоростью брать, но со скоростью у Ярика уже не так хорошо, как двенадцать лет назад. Ему не стоит пропускать от него удары – любой из них может закончиться плачевно. Вояка пробует бить, сын уклоняется, кулак проходит вскользь, но Миха будто бы ощущает на себе отдачу – ноют локти и в голове усиливается звон. Ещё два синхронных шага, и спецназовец обрушивает на него град ударов, от которых Ярослав уходит перебежками. Он присматривается, приценивается, не спешит атаковать, даже здесь подходя к делу ответственно, пока не находит лазейку в обороне. Ярик пробивает в челюсть. Чувака это тормозит, но ненадолго – у него железная башка, такого только валить и ломать, но для этого надо быть равным по весу, а Ярик легче фунтов на тридцать. Когда они сходятся в клинче, Мишка невольно закрывает глаза. У Ярослава нет шансов выстоять.

Под лопатками жжётся стыд, а ярость, чувство вины и ненависть к самому себе