Бой без правил. За любовь - Анна Гром

– Верещишь, как свинья, – сплюнув кровавую слюну возле его головы, Костров аккуратно захлопывает противнику челюсть, прекрасно осознавая, какую мучительную боль доставляет ему каждым прикосновением.

Второму Костров всаживает нож в ладонь.

– Радуйтесь, что живы, мрази.

Миха мог бы убить их, рука бы не дрогнула, но если его словят и упекут пожизненно, Ярик этого точно не оценит.

Костров уходит от клуба дворами, попутно ковыряясь в карте на смартфоне, чтобы разыскать адрес ближайшей больницы. Ему позарез надо к сыну. Надо убедиться, что он в порядке, больше его ничто не волнует.

В ближайшем переулке Мишка натыкается на машину полиции. Чей-то байк валяется у обочины, неудачник-водила сидит в полицейской тачке, уткнувшись лбом в спинку переднего сиденья, на земле лежит сбитая мотоциклом женщина. Тело её укрыто белой тряпкой, видна только светлая, перемазанная кровью макушка. Рядом валяется порнушный ковбойский сапог. Это Катерина, чёрт подери. Глупая смерть, глупейшая. Наверное, в очередной раз пыталась свалить с тонущего корабля, прихватив чужие бабки. Странно, но нигде ничего не ёкает. Ну, что ж…

Секунда промедления, оказывается, может стоить очень дорого. Свет фар бьёт ему в глаза, Миха в этом свете, как на ладони, а он, чёрт возьми, весь в крови, как долбаный маньяк.

– Бля-я-я-ять, – выдыхает Костров, когда мусора просят его поднять руки над головой.

Глава 27

В обезьяннике Костров проводит не больше суток – кто-то вносит за него нехилый залог. Кто – остаётся загадкой. Смурной страж закона на все его настойчивые попытки добиться правды в третий раз бросает ему «Адвокатское бюро Антоновых», как будто это сраное пафосное сочетание слов должно ему о чём-то говорить. Когда он получает назад свой мобильник, то сразу же набирает номер сына. Ему отвечает Алиса. Сын жив. Девчонка диктует ему адрес больницы, но Мишка не слышит ни черта, у него рот сам собой кривится в беззвучном крике. Ему хочется орать чтобы не расклеиться. И он орёт, орёт прямо на улице в двух шагах от полицейского участка, только чтобы не пустить блядскую слезу – меньше суток в неизвестности, а ощущение, что просидел в окопах под пулями, прям, как прадед-ветеран. «Лежишь себе и булки разжать не можешь», – рассказывал как-то он, и Мишка сегодня в полной мере ощущает значение этой фразы. Он даже вздохнуть не может – наверное, до кучи настучали по рёбрам, но боль физическая ничего не значит по сравнению с болью от мысли, что он мог потерять сына.

– Ярослав спит, – предупреждает Алиса, когда Мишка слёту, едва ли не с ноги пытается ворваться в палату.

– Я только гляну.

– Он не один… – Алиска принимает последнюю попытку остановить таран по имени Михаил Костров, но понимает, что это бесполезно. Отсрочить неминуемое не выйдет. Мишка распахивает дверь настежь.

Ярик действительно спит, как примерный пациент, положив руки по швам на белоснежном покрывале, укрывающем его налитое сизыми синяками тело. Да и лицо у него сине-фиолетовое, безбожно раздутое с левой стороны, блямбы белых пластырей только подчёркивают этот ужасный цвет. Но он живой, хвала Иисусу – его обмотанный бинтами живот мерно вздымается в такт дыханию.

– Ему вчера сделали операцию. Прогнозы хорошие. Привет, Миш.

Он поднимает глаза. Влетев, как скоростной поезд, в палату, он и не заметил тщедушную женскую фигуру у окна. Она настолько худа, что, кажется, шмотки ей велики, и эти сухие руки, которыми эта женщина обнимает саму себя за плечи, принадлежат, скорее, старухе, чем дамочке чуть за сорок. Ведь ей сейчас чуть за сорок?

– Ну нихуя себе… – выдыхает Мишка, когда узнаёт в этом постаревшем, бледном лице ту, которую почти тридцать лет так старательно ненавидит. – И когда ты приехала?

– Позавчера…

Антонова. У него в памяти уже дважды всплывает эта фамилия. Две Натальи, Антонова и Шимина в списке гостей. "Адвокатское бюро Антоновых", услышанное в тюрьме. Значит, ему не показалось, это она вчера была на боях. Значит, это из-за неё ему порядочно дали в бубен, да так, что до сих пор блевать тянет. Из-за неё он опять проиграл. Вышла замуж, сука.

– И какого хуя?!

Первое желание – подойти и как следует встряхнуть её, второе – связать в узел и выбросить в окно. Потому что он ни хрена не понимает, какого, мать его, хуя, эта сука делает в палате его сына – его Ярослава – и строит из себя заботливую мать?! Похоже, Наташка прекрасно считывает его настрой – вежливая, робкая улыбка сползает с её лица, глаза устремляются в пол, пальцы сильнее впиваются в плечи. Она будто бы готова принять удар и, видит Бог, Миха ударил бы, если бы не вездесущая мисс Заучка, возникшая из ниоткуда ровно между ними.

– Простите меня, это всё я. Это ей позвонила. Наталья Викторовна – юрист, и я подумала, что…

– Не вмешивайся, мелкая! – Мишка пытается обойти её, но девчонка упрямая, лезет, хоть ты тресни. А это, между прочим, вообще не её дело. Надо её папаше сказать, чтобы надавал ей ремня.

– Ты имеешь полное право злиться, Миш, но давай хотя бы не здесь…

– Какого хуя ты вообще влезла в нашу жизнь?! В его, – он резко выкидывает руку в сторону постели Ярика, тычет в него пальцем, – жизнь?!

– Миш…

– Да я убью тебя сейчас! – Костров пытается сделать шаг, приблизиться, каждым нервом предвкушая, как удобно ляжет её тонкая, высушенная, как палка, шея ему в ладонь, как он сожмёт её до хруста, как увидит страх в её глазах…

– У неё рак! – выкрикивает Алиска в последней попытке остановить его. И Мишка останавливается, видя в безжизненных, потускневших глазах Натальи подтверждение.

– Знаешь, что?! – он едко скалит зубы, зло щурит глаза и взрывается криком, тыча пальцем ей прямо в грудь поверх плеча Аны. – Ты это заслужила! Заслужила!

– Можно не орать, а?

Проснувшийся от крика Ярослав переводит усталый взгляд с одного на другого. Мишке становится стыдно, что они тут с этой сукой, как два тупоголовых подростка, выясняют отношения на повышенных тонах, положив хер на то, что их, блять, как ни крути, общему ребёнку требуется покой.

– Я зайду попозже, – Наталья выходит из палаты, обойдя Кострова так далеко, как позволяют размеры помещения. Алиска, эта суетливая, беспокойная девчонка, успевает чмокнуть Ярика в распухшие губы и что-то там ему шепнуть, прежде чем скрыться в коридоре следом.

Миха трёт глаза, чешет макушку прежде чем набраться смелости