Темнота в окне напротив - Вивиана Торн

— Эээ… — я стою и ошарашено смотрю на появившихся котов. Рыжий первым подбегает ко мне и обнюхивает. Я склоняюсь, чтобы погладить его по спине. Вскоре коты меня окружают.

— Люциус. — отец Хантера показывает на рыжего. — Франциск. — представляет серого. — И несравненная Зульфира. — почести достаются трёхцветной кошке.

— Они… великолепны. — произношу, раздавая ласки каждому, и поднимаю глаза на Пола. — Это ваши?

Наверное, глупый вопрос, ведь мы дома у этого человека. Но всё же я не ожидала, что грозный отец Хантера окажется любителем кошек.

— Мои. — гордо заявляет он, а потом внезапно закашливается. Коты трутся о ноги хозяина, как будто это поможет ему избавиться от кашля, а я бросаю взволнованный взгляд на настороженного Хантера. Похоже, он тоже думает, что его отец не совсем хорошо себя чувствует.

— Идёмте за мной. — командует Пол хриплым задыхающимся голосом и скрывается в коридоре, пытаясь подавить последние приступы кашля.

Хантер крепко стискивает мою ладонь и тянет внутрь дома. Теперь я телом ощущаю его напряжение.

— Эстер. — улыбается Пол, когда мы заходим в обеденный зал. — Чувствуй себя как дома.

В его ногах путаются коты. Они словно часть хозяина и никуда не отходят.

Я смотрю на огромный пятиметровый стол, накрытый на трёх человек. В центре — шикарная композиция из цветов, по обе стороны от неё — свечи в старинном канделябре. Вся атмосфера здесь наполнена таинственностью и загадкой.

— Я пока пойду и помогу Тесси с едой. А вы располагайтесь. — бросает Пол и уходит в сторону кухни, а коты конечно же плетутся следом синхронно виляя хвостами.

Удивительно, какой Пол разный. В клубе он был похож на сурового босса мафии. Здесь же… на доброго мужчину в возрасте, обожающего котов и до жути одинокого.

— Кто такая Тесси? — шёпотом спрашиваю я Хантера.

— Филиппинка. Она вкусно готовит. — отвечает он. — У отца в прислуге только она, домработница, убирающая особняк, и садовник. Он… не любит других людей.

Я понимающе киваю и принимаюсь осматривать стены обеденного зала, увешанные разными фотографиями. Подхожу к каждой и всматриваюсь, пытаясь узнать больше о Хантере, который буквально прилип к моей спине и не собирается отпускать.

— Это… — я показываю на фотографию счастливой семьи. На ней мальчик лет пяти, молодая светловолосая женщина, смеющаяся в лицо брюнету в чёрной водолазке. — Это ты?!

Я узнаю Хантера. Маленького милого Хантера, с капризно поджатой губой, словно что-то его расстроило.

Чувствую спиной, как грудная клетка Хантера, прижатая ко мне, раздувается в тяжёлом вздохе.

— Это я. — сознаётся он. — Ни мама, ни папа не поняли, что я хочу мороженое всех цветов. Это их рассмешило, а меня — расстроило.

— Заметно. — хихикаю я. — А твоя мама…

— Она умерла несколько лет назад. — отрезает Хантер, явно не желая продолжать разговор.

Я чувствую себя идиоткой, но перехожу к другой фотографии.

Здесь Хантер уже постарше. Он стоит рядом с мотокроссом и с каким-то мужчиной в гоночном комбинезоне.

— А это?

— Это тоже я и… мой дядя. — он говорит это с такой грустью, что я поворачиваюсь к Хантеру со взглядом, требующим больше разъяснений. — И он тоже… умер.

Я медленно выдыхаю.

Ладно, пора заканчивать с расспросами, пока я вновь не затронула что-то больное.

Я прохожу вперёд, и мой взгляд останавливается уже не на фотографии, а на картине.

Подхожу ближе, рассматривая детали.

Цепенею.

Это мрачная картина. На ней изображена вилла.

Знакомая вилла.

Моя.

Серое небо разрезает яркая молния, лес позади чернеет, словно наполненный опасными существами. Во всей вилле чёрные окна, кроме одного… того, что находится в бабушкиной спальне.

28

Эстер

— Это… Это… — я замираю в смятении.

— Это картина брата моего дедушки, — хмуро объясняет Хантер. — И он тоже умер.

Продолжаю жадно рассматривать картину. Должно быть, она сделана… из той самой виллы, из которой за мной наблюдал Хантер.

Почему-то кровь холодеет в венах при этом осознании.

— Он был художником? — спрашиваю.

— Да, — сухо отвечает Хантер.

Так, теперь становится понятно, откуда у Хантера тяга к искусству и стремление сделать из меня… шедевр.

— Он умер от неразделённой любви довольно молодым, — продолжает Пол, незаметно подкравшийся в обеденный зал. — Трагичный финал. Любовь всей его жизни вышла замуж за другого. В те времена было принято заключать браки по расчёту, а она была аристократкой. Породистой. Он же — просто художником, белая ворона из богатой семьи, который хотел только рисовать картины и отказывался заниматься семейным делом.

— Пап… — предупреждающе останавливает его Хантер.

— Что? Я думаю, твоей девушке стоит знать, что мы однолюбы. Это у нас в крови. Но ему, — он показывает жестом на картину, — не хватило смелости её похитить. Он был слишком нежным и выбрал просто тихо умирать в своей вилле. Кстати, это место здесь, недалеко от Лугано.

Я встречаюсь взглядом с Хантером. Тот кивает с таким видом, будто объяснит мне всё позднее. Значит, его отец пока не в курсе, что я потомок той самой аристократки…

Хм. Надо над этим подумать. Серьёзно.

— Мне мать Хантера пришлось украсть и увезти на яхту, где продержать три месяца, пока она не согласилась выйти за меня замуж.

Ого…

Очевидно, что новое поколение Келлеров решает вопрос радикально.

— Я ни разу не изменил ей за всю свою жизнь, потому что ни одна женщина не привлекала меня так, как она. Остальные потеряли вкус и цвет, как только я увидел её. — Пол устремляет взгляд на семейную фотографию, где они все вместе, а я чувствую, как по щеке сползает слеза. Я поднимаю ладонь, чтобы её утереть, но Хантер меня опережает — он нежно проводит большим пальцем, собирая слезу, а потом отправляет её в свой рот.

От неожиданности я прицокиваю языком. Но Хантер смотрит мне в глаза тяжёлым взглядом, в котором считывается обещание: я никуда от него не денусь.

Пол замирает, рассматривая нас с Хантером с умилением.

— Присаживайтесь, — приглашает он к столу после недолгого созерцания, и мы с Хантером располагаемся друг напротив друга.

В дверях появляется улыбающаяся филиппинка в возрасте и начинает разносить еду. Она с любопытством разглядывает меня, подмигивает и, кажется, пытается наложить мне больше еды, чем остальным.

— Спасибо, — я улыбаюсь и иногда заглядываю под стол, потому что коты норовят запутаться у меня в ногах, мурлыкая и потираясь спинами.

— Ты им нравишься, — удовлетворённо произносит Пол.

Хантер издаёт странный звук.

— Господи, — возмущается Пол, — только не говори, что ты ревнуешь её даже к котам.

Я тихо