Темнота в окне напротив - Вивиана Торн

— Да. — без капли сомнения отвечает он.

Чувствую себя до жути взволнованной.

Мой разум проклёвывается, отчаянно крича, что я серьёзно попала.

А тело… тело размаривает гормональный коктейль для счастливой самки… Чёрт, я тоже этого хочу. Но что, если я ошибаюсь?

Ведь всё происходит слишком быстро, и я даже не знаю, как отреагируют мои родители…

Они меня убьют.

А бабушка проклянёт с того света.

Заставляю себя дышать, потому что я ещё не беременна, и вообще, с этого дня всё же стоит задуматься…

Я ничего не говорю. Когда Хантер всё же нехотя выпускает меня из-под своего тела, я выскальзываю и бегу в душ.

Привожу себя в порядок, одеваюсь в новую одежду.

Позавтракав в местном баре, мы приезжаем в университет. Хантер не паркуется, но останавливается у самых ступенек главного корпуса, демонстрируя, кому я принадлежу.

Все студенты смотрят на нас с удивлением и с открытыми ртами, пока наблюдают, как Хантер обнимает меня на ступеньках.

— Пообещай, что не будешь ничего принимать и что сразу расскажешь мне о задержке. — говорит он, и я закрываю ему рот ладонью.

Чееерт!

Оглядываюсь по сторонам. Кажется, что это слышали все!

— Эстер. Пообещай. — требует Хантер. — Иначе я…

— Похитишь меня? — срывается с губ.

— Да. — на полном серьезе отвечает он, и я знаю, что Хантер не шутит.

— Хорошо. — соглашаюсь. — Но ты дашь мне немного… пространства.

Хантер кивает и срывает поцелуй.

— Мне пора, Эстер.

— А как же… у тебя что, нет сегодня занятий? — удивляюсь я.

Почему-то думала, что мы останемся здесь вместе и будем видеться на перемене… Вот почему он так долго обнимался со мной у всех на глазах.

— Мне… нужно срочно вернуться к работе в казино и помочь отцу. — отвечает Хантер и я улыбаюсь.

В принципе, это звучит как хороший сдвиг в их отношениях. И мне тоже пора бы восстановить общение с родителями.

Это будет сложно, но… я попробую.

32

Эстер

Мама будто почувствовала моё желание восстановить общение.

На обеденном перерыве я собиралась забежать в ближайший бар, взять панино и спокойно, в одиночестве, пообедать на террасе университета, обдумывая всё случившееся, однако мои планы изменились в тот момент, когда я увидела свою машину, припаркованную во дворе кампуса.

Я замираю.

Кто, кроме мамы, мог взять мою машину?

Волнение сразу подскакивает к горлу, а аппетит — исчезает. Я проверяю окрестности, и, увы, Хантера не обнаруживаю. Скорее всего, он занят помощью отцу. Я не получала от него никаких сообщений, но это и не удивительно — Хантер не особо разговорчив.

Когда он хочет меня видеть, то просто появляется поблизости. Сегодня не тот день.

Печально, но я не хочу травить себя сомнениями.

А вот мама здесь. Она выходит из машины, поворачивается ко мне, приспускает солнечные очки и улыбается натянутой улыбкой, давая понять, что уже заметила меня и ждёт, пока я подойду.

Для убедительности она показывает ключи, намекая, что вести буду я.

Выдыхаю. Набираюсь смелости и направляюсь к ней.

— Привет. — говорю.

А что ещё сказать после того, как она застала меня в постели с вытатуированным мужчиной, который потом меня ещё и похитил?

— Привет, дочь. — она тяжело вздыхает, вручает мне ключи и обходит машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье.

Меня обдаёт напряжением, которым гудит весь воздух вокруг неё.

Может, Хантеру и удалось убедить маму общаться со мной по-другому и не орать, обзывая грязными словами, совсем не по-аристократически, она всё же не принимает его как моего потенциального парня. Предвкушаю, что разговор пойдёт именно об этом.

— Поехали. Я забронировала столик в ресторане «Принц Леопольд». — говорит она.

Я завожу машину, и мы трогаемся с места. Некоторое время молчим. Я просто не знаю, с чего начать.

— Кто тебе сказал, что я здесь? — спрашиваю я, собираясь выяснить, не был ли это сам Хантер.

— Роберт Туччи. — она с улыбкой произносит это имя.

— Роб? — удивляюсь я, вспоминая, где мы виделись с ним в последний раз. А именно — в кабинете у отца Хантера. Но я не помню, чтобы он был сегодня на лекциях… Либо я просто не заметила. Мне было о чём думать.

— Да, Роберт. Он учится с тобой. Сын моей хорошей знакомой. Тоже аристократка, из старой элиты. Влиятельные банкиры. Роберт, как отучится, займёт место отца. — объясняет мама, а у меня создаётся ощущение, что она собирается мне что-то продать, а точнее — кого-то.

Я смотрю на дорогу, но краем зрения вижу, как мама наблюдает за моей реакцией на её слова. А потом она резко вскрикивает.

Я притормаживаю, испугавшись.

— Ой, а это откуда? — спрашивает она, разглядывая мои запястья с округлившимися глазами.

Рукава моей новой толстовки съехали и оголили кровоподтёки.

Проклятье.

— Он тебя бьёт?! Варвар! — пищит мама.

— Нет, мама, что ты, это… — я пытаюсь сохранить спокойный вид, хотя внутри начинает колотить.

Теперь мама приглядывается к моей истерзанной шее.

— Я знаю, что это! Эстер, скажи, он тебя запугал? Он заставил тебя, да? Мы найдём способ от него избавиться! — её голос становится звонким и противно режет перепонки.

Хочется закрыть уши ладонями.

— Нет, мама. Всё хорошо. Это… это личное. — отвечаю я, жалея, что всё же села с мамой в машину.

Однако вождение заставляет отчасти отвлечься и позволяет сохранить спокойствие.

— Это далеко от того, чтобы быть хорошо. Мы должны показать это доктору. Мы должны… привлечь этого монстра к ответственности. — мама продолжает возмущаться.

Я до крови прикусываю губу, выслушивая её.

А потом внутри поднимается что-то, что давно ждало своего часа. Сидело с детства.

Я останавливаю машину на обочине, рядом с автобусной остановкой, и поворачиваюсь к маме. Хочу видеть её глаза.

— Почему, когда я приходила с синяками домой после уроков балета, ты никогда не предлагала мне сходить к доктору? Почему, когда я тебе говорила, что наша преподавательница танцев бьёт нас палкой, ты говорила, что это нормально и нужно терпеть? Что именно так становятся известными балеринами? Что мне нужно стараться больше и быть послушной? Что мне нужно перестать злить преподавательницу? — я чётко произношу эти вопросы, словно давно хотела их задать, но было страшно, очень страшно, что меня опять сравняют с землёй, обзывая бездарностью. — Почему, мам? А ведь это… — я показываю ей следы, оставшиеся от цепей, — не сравнится с тем, что оставалось на моём теле после уроков танцев. Мне было девять лет, мам.

Машина погружается в тишину.

Я смотрю маме в глаза, пытаясь понять, что она чувствует.

— Это было ради