Темнота в окне напротив - Вивиана Торн

Почему-то мне это… нравится.

— Значит, ты Мерони, — вздыхает Пол после того, как просит рассказать ему обо мне, что я и делаю. — О, я наслышан о твоей семье. — Он поворачивается к картине нашей виллы и ухмыляется. — История имеет свойство повторяться, да, Хант?

Мне почему-то становится не по себе от его намёка, но он как будто прав. Я впустила в свой дом ту темноту, что витала в воздухе поколениями. Удивительно.

Моя бабушка точно переворачивается в гробу.

— Эстер, мне жаль, но, зная Хантера… у тебя нет других вариантов. И у твоих родителей тоже. Надеюсь, они поймут это как можно скорее.

— Пап, — вновь предупреждающе произносит Хантер.

Он всё это время не спускает с меня тёмного взгляда, от которого становится жарко.

— Что? Я просто хочу… — Пол запинается, а его губа подрагивает. — Я просто хочу успеть погулять на вашей свадьбе.

— И ты успеешь, — грозно и уверенно цедит Хантер, будто уже успел сделать предложение.

Пол поднимает печальный взгляд на сына. Повисает молчание, которое ощущается болезненным, как будто в нём застряли невысказанные слова.

Внезапно Пол натягивает улыбку.

— У вас год, чтобы договориться, иначе я похищаю вас обоих и удерживаю на своей яхте, — говорит он в шутку, но в глазах блестит печаль, от которой не весело.

Лицо Хантера мрачнеет. Он смотрит прямо перед собой несколько секунд, будто что-то осознавая для себя, а потом поднимает глаза на меня.

Я натягиваю улыбку, даже если горло сдавливает неприятное предчувствие, и поворачиваюсь к Полу.

— Тогда нам понадобится много цепей, — подыгрываю ему, — чтобы связать Хантера как полагается.

— Это кто кого будет связывать! — подключается Хантер, приподнимая подбородок и глядя на меня с вызовом.

— Эстер, осторожнее, — смеётся Пол. — Хантер ведь и правда может заковать тебя в цепи.

— Серьёзно? — сощуриваю глаза, глядя на Хантера.

— Хочешь попробовать? — шепчет он.

За столом становится весело, но ненадолго. Смех Пола внезапно перетекает в удушающий кашель. Хантер на этот раз подрывается со стула и приближается к отцу.

— Может, хочешь мне что-то рассказать? — спрашивает он Пола, когда тому удаётся совладать с кашлем.

Пол поворачивается ко мне.

— Эстер, извинишь нас с Хантером? Мы на пару слов, — с уважением говорит он, и я киваю.

Однако в сердце разрастается неприятное предчувствие.

29

Хантер

Светофор. Красный. Я торможу.

«Врачи сказали: три года. А может, и четыре».

«Рак лёгких».

Я сглатываю. Шумно. На весь салон машины. Но горечь продолжает терзать и отравлять рот.

Загорается зелёный свет. Жму на газ.

Слова отца эхом повторяются в голове. Их словно дрелью ввинчивают в мозг.

Больно, зараза.

Аж до слёз.

Я не помню, как попрощался с папой, как забрал Эстер, усадил её в машину и повёз.

Не помню.

Я даже не помню деталей разговора с ним. Только диагноз.

Дядя ушёл. Мама ушла. Теперь собирается уходить отец.

Опять светофор.

Мы в четвёртый раз проезжаем под этим светофором.

В четвёртый.

Потому что я не могу найти путь домой.

Потерялся.

Эстер понимает, но молчит.

Просто принимает мой личный ад. Она не стала спрашивать подробностей, за что я ей безмерно благодарен. Она всё прекрасно поняла.

Мог ли отец соврать, чтобы как-то на меня повлиять и заставить вернуться в казино? Вряд ли. Я вообще не помню, чтобы он когда-либо мне врал.

Нет, это правда.

Сейчас я подмечаю про себя, как он постарел за последние месяцы. Намеки на его плохое состояние здоровья были.

И этот кашель.

Я сразу почувствовал неладное, ще в «Седьмом небе».

И не только я.

Бросаю взгляд на Эстер. Становится сразу легче.

Нахожу её руку и сжимаю ладонь. Ещё легче.

Она здесь, тёплая, мягкая, идеальная, и я уже думаю о том, как привязать её к себе так, чтобы она никогда от меня не ушла…

Чтобы даже смерть не посмела нас разлучить.

Я несколько раз пропускаю зелёный свет просто потому, что не могу отвести глаз от Эстер. Улицы пустынны, но кто-то всё же подъезжает сзади, и когда я вновь медлю на зелёном — сигналит.

Эстер молчит. Чёрт, я её обожаю просто за то, что она даёт мне время самому решить: ехать или подождать, пока водитель позади не выйдет из машины и не постучит мне в окно…

Она идеальна.

Выдыхаю и всё же срываюсь с места, потому что я знаю, как убрать горечь из моего рта.

В этот раз мы доезжаем прямо до моего логова. Подумав о том, какая сладкая Эстер на вкус там, я сразу же обрел ориентир.

Она успевает выбраться из машины сама, но делает только два шага, дальше я поднимаю её на руки и несу в дом. Силы ей сегодня ещё понадобятся.

Вбив пароль и открыв дверь, я захожу внутрь и несу к моему мотокроссу. Усаживаю Эстер сверху так, чтобы ноги свисали с одной стороны, и отхожу на пару шагов, любуясь.

Эстер покорно сидит на мотокроссе и ждёт своей участи. Она прекрасна. Я вижу, что она взволнована, и мне это нравится.

Пока я обхожу её вокруг, убеждаясь, что только она может сидеть на этом мотокроссе, кроме меня, Эстер смущённо расправляет несколько мелких бабочек на юбке.

Полупрозрачные, но чёрные. Нежные. Прямо как она.

Эстер смотрится идеально здесь и сейчас. Под этим дождём из цепей. Это была идея дизайнера: поставить инсталляцию из мотокросса, с которым я выиграл европейский чемпионат, и спустить к нему разной длины цепи, словно тяжелые капли дождя.

Но я сделаю ещё лучше.

Подхожу к Эстер спереди, обхватываю подбородок и всматриваюсь: реальная ли она или плод моего воображения?

Прикасаюсь к нежным губам своими и слышу, как она стонет в ответ.

Эстер передо мной настоящая. Моя.

Нахожу подол юбки и яростно сжимаю мягкую ткань и всех этих бабочек, которые сейчас кажутся недостойными украшать её тело. Поднимаю подол выше, оголяю упругие ноги и раздвигаю их в сторону.

Эстер почти теряет равновесие, упирается пальцами в седло и задевает оголённым плечом цепь, свисающую позади.

Я стискиваю её бёдра, а Эстер… Эстер смотрит на цепи и решает сделать то, от чего у меня сносит крышу. Она поднимает руку и наматывает одну из цепей себе на запястье.

Пока она это делает — я перестаю дышать, и у меня мутнеет в глазах от возбуждения.

Потом она проделывает это и с другой рукой. Немного подтягивается на цепях, усаживаясь удобнее…

Моя бабочка,