Главное не влюбиться - Татьяна Катаева

Кирилл лежит на спине, одна рука закинута за голову. Глаза закрыты. На тумбочке — бутылка крепкого алкоголя и пустой стакан.

Он себя усыпляет? Серьёзно?

Усыпляет, чтобы не пойти ко мне? Чтобы не думать о том, о чём думаю я? Чтобы не сорваться?

Как много вопросов, и так мало ответов. Сейчас будем выяснять, чего наш Смирнов боится больше всего.

— Трус, — шепчу я совсем тихо, чувствуя, как губы растягиваются в дерзкой улыбке. Если он боится своих желаний… то я — нет.

Собрав остатки храбрости, я делаю шаг ближе. Потом ещё один.

Полотенце на мне слегка сползает, открывая больше кожи, чем должно. И я даже не поднимаю его, наоборот — отпускаю руку и позволяю ему полностью упасть мне в ноги. Хочу, чтобы он увидел. Чтобы почувствовал. Чтобы понял, зачем я пришла.

И я делаю последний шаг, подхожу к краю кровати и наклоняюсь к нему.

Как же от него пахнет. Сладко. Горько. Главное — вкусно. Этот его парфюм... Я до сих пор не могу забыть этот аромат.

Я забираюсь на край кровати и касаюсь его мощной груди. Кир без футболки, его ноги укрыты пледом. А под ним — только трусы.

Я на секунду замираю и не знаю, что мне делать. Поцеловать его сразу или потрогать? Или целовать грудь и живот, и…

Нет, для меня это слишком. Я пока не готова. Но мысли, что я могу прямо сейчас его касаться, сводят с ума. Алкоголь снова начинает бурлить в венах. Руки дрожат, но тело... оно живёт своей жизнью. Ему уже не терпится касаться Кирилла и чтобы он коснулся меня.

С ума сошла. Сто процентов сошла.

Пришла в комнату своего сводного брата. Сижу голая возле него и хочу соблазнить. Ещё не представляю как... хотя нет. Как раз-таки представляю. Осталось воплотить.

Я наклоняюсь и тянусь к его груди. Медленно прохожу по ней языком. Кайф. Это что-то нереальное. Почему я раньше не думала о том, что целовать мужскую грудь может быть так круто. Руку опускаю ниже, под плед, и, нырнув под резинку трусов, касаюсь его плоти. Он возбуждён. Но я сильнее. Блин, как же хочется убрать плед и снять трусы. Как же хочется посмотреть на его возбуждение. Целовать...

Я сжимаю рукой его член и медленно начинаю двигать. Хочу трогать его. Сама поворачиваю лицо и смотрю, как ресницы Кирилла подрагивают. И пока он окончательно не проснулся, я наклоняюсь к его губам и жадно впиваюсь.

Он не сразу отвечает.

Я чувствую, как его тело напрягается под моими руками. Сердце Кирилла бьётся, так сильно, что я слышу его. Вижу, как он тянется ко мне в полудрёме. Его дыхание становится резким, прерывистым. А потом он медленно открывает глаза — тёмные, похотливые, прожигающие меня взглядом.

— Ксю… — его голос низкий, хриплый, словно из другого мира. — Что ты делаешь?

И всё, что я хотела — притянуть к себе, почувствовать, что он рядом — становится реальностью. Он тянется ко мне, и я не успеваю отпрянуть. Рука его на моей талии, пальцы сильно сжимают кожу, так что мурашки бегут вдоль спины.

И вдруг он быстро перекладывает меня через себя. Я оказываюсь на спине, а Кирилл нависает сверху. Его губы жадно находят мои, поцелуй рвётся — дерзкий, горячий, полный напряжения, которое копилось неделями.

Его руки скользят, держат, притягивают, я ощущаю каждое его горячее касание. Резкие, рваные поцелуи, дыхание в одном ритме с моим, и я теряюсь — и в себе, и в нём.

Я позволяю себе быть смелой. Погружаюсь в этот момент, в его силу, в его прикосновения, в его страсть. Каждая секунда кажется вечностью. Томительной и добывающей остатки разума. Стирая всё до этого под ноль.

Кирилл целует меня, и я растворяюсь в этом ощущении. Его руки обхватывают моё тело, скользят по спине, талии, бёдрам. Каждое движение его губ — как электрический разряд, который пробегает по мне, от головы до кончиков пальцев ног.

Я дрожу. Тело выгибается, словно само просит большего. Стон вырывается из груди, непроизвольный, долгий.

— Не останавливайся… — шепчу я между поцелуями, чувствуя, как каждое его движение заводит меня ещё сильнее. — Пожалуйста…

Он замедляется, пытается отстраниться, но я ловлю его. В его глазах — борьба, которая читается яснее любых слов.

— Ксю… — его голос низкий, хриплый, почти с трудом. — Нам нельзя… это неправильно.

— Замолчи! — вырывается у меня. — Не думай, не останавливайся. Только не сейчас!

— Ты не понимаешь... — пытается он и дальше играть роль правильного мальчика. Бесит этим. Но ещё больше заводит.

— Я всё понимаю. Я хочу тебя! И ты хочешь меня! — рвано, полушёпотом говорю. — Поэтому сделай хоть раз, как я прошу... Не останавливайся.

Видно, что он сомневается ещё. Борется разум против похоти. Но в нём так много алкоголя. Разум никогда не выиграет бой, в котором к похоти приплюсовывается алкоголь.

Его губы снова на моих. Он дрожит, пытаясь совладать с собой, а я тянусь к нему ещё ближе. Тело моё горит, руки ищут его, пальцы цепляются, словно боятся отпустить.

Внутри меня всё клокочет — желание, похоть, возбуждение, азарт… Всё смешалось в одну бурю. И я хочу, чтобы он забыл обо всём: о запретах, о правилах, о правильном мальчике, который всегда старается всё контролировать. Я хочу, чтобы он потерял разум из-за меня. Навсегда.

— Ксю… — снова шепчет он, но его руки не останавливаются, они уже опускаются вниз — к моей горячей плоти. Но он всё равно ещё борется. — Нам нельзя…

— Сделай это. Коснись меня там, — глаза мои широко открыты, и я смотрю в его тёмную бездну. Нет, он не остановится. Уже не сможет.

— Боже, — вырывается из его груди, когда пальцы скользят по моей влаге. — Пиздец...

Глава 20. Кирилл

Когда дверь её комнаты с грохотом хлопает, клянусь, я выдыхаю. Спокойствие, только спокойствие — повторяю себе.

Что со мной происходит? Ещё час назад я божился и клялся себе, что я всемогущий и никакая там сводная сестра ничего не сможет мне сделать. А сейчас стою и сжимаю руки в кулаки от желания пойти за ней следом. Снять эту маску беззаботности, которую она надела на