Однажды на Рождество - Лулу Мур

Я поворачиваюсь и смотрю в панорамное стекло, но на улице пусто. Не говоря уже о том, что на сегодня у нас другие планы. Нам нужно выиграть в конкурсе имбирных домиков, а Майлз завтра участвует в турнире по снежному поло, так что позже мы поедем выбирать коня.

— О, хорошо, дорогой. Люблю вас, мальчики. Пожалуйста, не делайте глупостей.

В переводе с маминого этого означает «присматривайте за Майлзом». Легче сказать, чем сделать.

— Не волнуйся, Майлз цел и невредим, и сегодня рано ляжет спать, — Лэндо широко улыбается. — Пока, Клем. Люблю тебя.

Я едва успеваю сказать «пока», как Лэндо выключает телефон и бросает его на ближайший диван.

— Значит… ты обо всем рассказал маме?

Засунув руки в карманы, он покачивается на пятках и грустно кивает.

— Да. Это оказалось проще, чем я думал. Не знал, что она так сильно ненавидела Кэролайн.

Я усмехаюсь, хотя это не так уж и смешно, потому что это определенно усложняло жизнь Лэндо. Но она никому не нравилась, просто некоторые скрывали это лучше других. Например, я и Хендрикс.

— Что она сказала?

— «Слава богу, мы не отдали ей наши фамильные драгоценности», — Лэндо идеально имитирует голос нашей матери, а потом его лицо снова становится серьезным. — А еще, что Кэролайн может оставить себе все, что ей подарили, и использовать это, как посчитает нужным.

По моим подсчетам, это пара миллионов.

— Всего-то и делов, — я смеюсь. — Но у тебя, наверное, есть всего неделя, прежде чем мама снова начнет пытаться тебя с кем-то свести.

— Не напоминай, — он стонет, хотя его челюсти напряженно сжаты, потому что он знает, что это правда.

Наша мать не успокоится, пока все ее дети не женятся и не заведут детей. По крайней мере, когда у Хендрикса появился Макс, это немного поумерело ее желание стать бабушкой, но Лэндо должен произвести на свет наследника Берлингтонов, и она не дает ему об этом забыть.

— Ты что-нибудь слышал о Кэролайн?

Он поднимает телефон, который бросил на пол, включает его и протягивает мне. Я пробегаю глазами по экрану, и с каждым прочитанным сообщением мое лицо вытягивается все больше.

Кэролайн прислала, как мне кажется, в общей сложности около пятидесяти сообщений, и все с какими-то фразами типа «Извини, это была ошибка».

Ни на одно из них он не ответил.

— Черт, — шиплю я. — А что с Джереми?

Он кивает на свой телефон, и я продолжаю пялиться на экран, пока не вижу имя Джереми. Там всего одно сообщение, отправленное за несколько часов до свадьбы.

ДЖЕРЕМИ

Прости, дружище, я знаю, что разрушил нашу дружбу. Но я ее люблю.

На этот раз я тихо присвистнул.

— Боже. И мы этого не заметили?

— Да.

— Он любит ее, скорее всего, уже несколько лет.

Он печально и смиренно кивает.

— Ага.

— Не знаю, делает ли это ситуацию лучше или хуже, — я бросаю телефон обратно на диван.

— Я тоже без понятия. Но только об этом и думаю. Как долго это продолжалось? Видел ли я намеки на это и решил ли сознательно не обращать на них внимания? Почему ничего не замечал?

— И к какому выводу ты пришел?

Он проводит рукой по лицу и с тяжелым вздохом опускается в одно из больших кресел.

— Ни к какому.

— Ну, теперь уже бессмысленно об этом думать. Но, может, тебе стоит вернуться в Берлингтон, ведь рано или поздно тебе придется это сделать.

— Да, знаю, — отвечает он. — Я съехал только потому, что Кэролайн не хотела жить вместе с мамой, хотя она живет в совершенно другом крыле особняка.

Я киваю. Как бы паршиво ни было расставаться перед свадьбой, любому, у кого есть глаза, ясно, что Лэндо повезло.

— Ты будешь ближе к работе, — рассуждаю я, хотя это слабый аргумент. В ясный день в бинокль можно увидеть крышу коттеджа «Блюбель» из Берлингтона.

— На сколько? На пару полей?

— Еще один плюс в том, что тебе больше не придется слушать, как Майлз называет вас «Кэндо», — я смеюсь, потому что Майлз, будучи самим собой, решил дать паре Кэролайн и Лэндо прозвище в стиле знаменитостей. Им обоим оно жутко не нравилось, поэтому Майлз использовал его при любой возможности.

Я вижу, как на лице моего брата расплывается широкая улыбка — она превращается в ухмылку, а затем в громкий, раскатистый смех.

— Вот она, ложка дегтя в бочке меда. Это чертово прозвище.

— Я так и знал, что ты будешь рад.

— Определенно, — он садится и смотрит на дюжину пакетов, которые я бросил на пол, когда вернулся. — Что это? Где тебя носило?

Я уже собираюсь ответить, как вдруг открывается маленькая боковая дверь и выходит Мэгги. Она несет огромный поднос с кофе, блинчиками, яичницей и беконом. После всей этой утренней суеты я вдруг понимаю, что ужасно хочу есть.

— Доброе утро, господа. Я подумала, что сегодня вам, возможно, захочется позавтракать здесь, — она ставит поднос на большой стол, а Лэндо вскакивает, чтобы помочь ей.

— Спасибо, Мэгги. Отличная идея. Просто прекрасная.

— Не за что, — она улыбается, но не так широко, как обычно улыбается Майлзу, и уходит, не сказав больше ни слова, но только после того, как хорошенько осмотрелась, не заметив Майлза.

— Думаю, она надеялась увидеть вместо тебя кое-кого другого, — я смеюсь и беру чашку, чтобы налить себе кофе, — И где эти двое? Как, кстати, сходили в клуб?

Лэндо накладывает себе на тарелку кучу яичницы-болтуньи, и пожимает плечами, не поднимая глаз.

— Я с ними не ходил.

— Ты вернулся один?

Он кивает и берет кружку кофе, которую я ему протягиваю.

— Кажется, я слышал, как они вернулись около четырех утра и были не одни.

— Что? — спрашиваю я, беря ломтик хрустящего бекона и откусывая от него.

— Близнецы… вернулись с девушками.

— А-а-а. Полагаю, это был лишь вопрос времени.

— Именно, — он ставит на стол тарелку, на которой теперь лежат тосты, яичница, бекон и блинчики. — Так ты не собираешься рассказать мне, почему был в… — он смотрит на пакеты. — …в «Пекарне Джо» до восьми утра?

— Конкурс пряничных домиков, — отвечаю я, намазывая маслом ломтик тоста. — Нужно успеть до четверга, у нас есть два дня.

— Расскажи мне о нем еще раз с самого начала. Я вчера не очень слушал Майлза. Если придется печь имбирные пряники, думаю, стоит отказаться от этой затеи. Нас небезопасно пускать на кухню. Кроме Хендрикса.

Он прав, Хендрикс — единственный из нас, кто умеет нормально готовить.

— Ничего печь не придется.

И я начинаю рассказывать ему о