Однажды на Рождество - Лулу Мур

— Круто. Супер. Отличная идея.

Когда она уходит, я поворачиваюсь к Алексу, который стоит у двери, выпрямившись во весь рост, хотя я вижу внушительную выпуклость на его джинсах. Ему требуется всего четыре больших шага, и он оказывается прямо передо мной, тянет меня за хвост, откидывая мою голову назад, чтобы я посмотрела на него.

Теперь, когда я не сижу на барной стойке, я могу в полной мере оценить, насколько он огромный.

И высокий.

Я не низкого роста, но он все равно возвышается надо мной. И впервые в жизни я чувствую себя… ничтожной.

— Идем со мной. Я буду ждать тебя на улице, — он вглядывается в мое лицо, и я снова заливаюсь румянцем. — Поедем ко мне, и я наконец-то тебя раздену.

Я уже готова сдаться. Боже, как же я этого хочу. Но мне нужно будет проснуться через шесть часов, чтобы открыть пекарню, и, хотя с моей стороны самонадеянно думать, что мы будем заниматься сексом всю ночь, мы определенно будем заниматься сексом всю ночь.

Я неохотно качаю головой.

— Спасибо, но мне нужно остаться и все здесь доубрать. И завтра рано утром мне нужно открыть пекарню. Перенесем на другой день?

Алекс кивает, как будто все понимает, хотя, кажется, разочарован.

— Хорошо. Думаю, увидимся завтра утром.

— Завтра утром?

Он открывает входную дверь, и в бар врывается поток холодного свежего воздуха.

— Да, — он оборачивается и подмигивает. — Мне нужно купить еще булочек с корицей.

Глава 8

Александер

Могу с уверенностью сказать, что никогда не просыпался раньше восхода солнца и не вскакивал с постели с таким энтузиазмом, как мой племянник, когда ему обещают мороженое.

Секс — мощный стимул.

Вот только я приехал за булочками с корицей настолько рано, что пекарня все еще закрыта, и мне приходится ждать в машине. Хейвен прошла мимо машины, и я пригнулся, чтобы она меня не заметила.

Даже с закрытыми окнами в воздухе витает сильный запах сахара, а очередь у пекарни уже сворачивает за угол, почти доходя до того места, где я припарковался. Прямо перед машиной стоит мужчина, который выглядит так, будто собирается в экспедицию на Северный полюс, в то время как все остальные одеты по погоде и готовы провести день в горах. У некоторых в руках большие коробки, в которые, посмею предположить, они будут складывать выпечку — некий пекарский эквивалент многоразовой сумки для продуктов.

Все выглядят так, будто настроены серьезно. В то время как я выгляжу… ну… Майлз назвал бы меня неудачником. Но я предпочту термин «целеустремленный».

Потому что, думаю, именно в этом все и дело. Я хочу…

Булочки с корицей? Определенно. Кофе? Безусловно. Хейвен? Если повезет.

Она — единственная причина, по которой я встал так рано в выходной. Еще и семи утра нет.

На самом деле, если бы мне предложили выбрать что-то одно, я бы выбрал Хейвен. Потому что со вчерашнего вечера она буквально все. О. Чем. Я. Могу. Думать.

Уверен, если бы вчера вечером мы поехали ко мне домой, как я и планировал, я бы сейчас не сидел в своей машине, пытаясь согреться. Не-а. Мне было бы очень тепло, и я по самые яйца был бы в самой сладкой, как мне кажется, киске на свете. Уверен, так и есть. С Хейвен не может быть иначе.

Но, к сожалению, вместо того чтобы провести с ней ночь в моей постели, я оставил ее в баре, вернулся домой в полумрак и прыгнул под холодный душ. Мне пришлось дважды довести себя до оргазма собственной рукой, прежде чем я смог успокоить свой бушующий стояк с тех пор, как поцеловал ее.

А когда проснулся с мыслями о ней, пришлось повторить все по второму кругу — я представил, как она стоит передо мной на коленях, как ее пухлые губы, накрашенные ярко-красной помадой, обхватывают мой член, пока я вколачиваюсь в ее горло. Затем представил, как нагну ее, впиваясь пальцами в ее пышную задницу, и буду трахать, пока она не начнет выкрикивать мое имя.

Не могу вспомнить, когда в последний раз меня кто-то так возбуждал. Может, дело в горном воздухе и в том, что после субботы я ее больше не увижу. Судя по тому, как громко она стонала, пока ее язык был у меня во рту, Хейвен была того же мнения.

Если бы нас не прервали, я бы трахнул ее прямо на барной стойке.

Если повезет, я смогу продолжить с того места, на котором мы остановились. Я сказал ей, что увижусь с ней сегодня утром, и я всегда держу свое слово.

Парень, стоявший рядом с машиной, отходит в сторону, и я понимаю, что пекарня открылась. Пора выходить. Застегнув толстое пуховое пальто и натянув шапку, я выхожу на улицу и тут же жалею об этом.

Господи. Уверен, что вчера было теплее. Неудивительно, что парень из «Арктической экспедиции» так одет. Вот что бывает, когда садишься в машину, не выходя из теплого гаража. Я даже не спрашиваю себя, чем я думал, потому что слишком замерз, чтобы моя голова в принципе работала.

Каким-то чудом очередь движется быстро, и я стою на улице всего пять минут, прежде чем оказываюсь у входа в пекарню. Стоит отдать должное людям, стоявшим передо мной, — они точно знали, за чем сюда шли, — судя по всему, за булочками с корицей и кофе.

Как только я захожу внутрь, мой взгляд сразу же находит Хейвен. Она заполняет полки за прилавком, стоя спиной к покупателям. Сегодня на ней розовый фартук, который подчеркивает изгибы ее тела, которое я отчаянно лапал прошлой ночью, и, в отличие от всех предыдущих раз, когда я ее видел, ее волосы распущены и ниспадают на плечи, и даже с того места, где я стою за спинами десяти посетителей, ожидающих, пока их обслужат, я вижу, что они еще влажные.

И от этого факта что-то внутри меня щелкает, потому что теперь я могу думать только о том, ублажала ли она себя сегодня утром в душе так же, как и я, и как она выглядит, когда кончает.

Парень передо мной оборачивается и хмурится, как будто слышит мои мысли.

Чертовски надеюсь, что нет.

Он так долго на меня пялится, что я уже готов спросить, в чем проблема, но тут очередь продвигается, и он отворачивается. Он покупает последние булочки с корицей, и,