Однажды на Рождество - Лулу Мур

танго. Я ныряю под его руки, чтобы взять стаканы, пока он достает бутылки с полок. Несколько раз мы вместе тянемся за льдом, и не раз наши взгляды на секунду встречаются, от чего между нами пробегает такая искра, что я удивляюсь, как снег вокруг бара еще не растаял. Дважды я чувствую, как его рука касается моей талии, когда прохожу мимо него, чтобы собрать пустые подносы в конце барной стойки, и от этого по моей спине бегут мурашки.

Я поворачиваюсь, чтобы взять бутылку текилы с верхней полки. И как обычно начинаю прыгать и карабкаться, чтобы до нее дотянуться. Да, я серьезно, спросите кого угодно. Засунув носок кроссовка в щель между холодильниками, я использую ее как рычаг, чтобы подпрыгнуть и почти дотянуться до нужной мне бутылки.

Но тут сзади ко меня прижимается сплошная стена мышц.

— Ты же не хочешь, чтобы тебе на голову упал весь стеллаж? — теплое дыхание Алекса щекочет мне ухо, когда он тянется над моей головой и легко достает бутылку, едва коснувшись ее кончиками пальцев, и опускает ее в мою раскрытую ладонь.

Я опускаюсь на пол. Или, может, таю, потому что Алекс все еще прижимается ко мне и. Это. Очень. Жарко.

Не в смысле температуры. А чертовски сексуально, — настолько, что все мое тело готово сгореть.

Даже прижавшись спиной к его груди, я понимаю, что он настоящий Тор. Он снял свой толстый свитер, прежде чем сел за стол с братьями, и теперь на нем только очень тонкая и мягкая клетчатая рубашка — которая обычно настолько поношена, что ее пуговицы выскакивают из петель.

И он очень накаченный.

Я слегка прислоняюсь к нему, но этого уже достаточно, чтобы понять, что под рубашкой у него как минимум восемь кубиков пресса. А, может, и все десять. Не уверена, в любом случае их у него много.

Кубики, твердые как камень мышцы груди и толстые бицепсы.

Он наклоняет голову, его губы оказываются в нескольких сантиметрах от моего уха, но прежде чем я успеваю пошевелиться, его грудь расширяется от глубокого вдоха.

Он нюхает меня. Нюхает.

О боже.

Это не должно быть так сексуально. Несмотря на то, что здесь жарко, как в аду, и я знаю, что у меня грязная голова и я вся вспотела настолько, что волосы прилипают к лицу, а струйки пота стекают по спине, это все еще ужасно сексуально.

Если я повернусь, то, скорее всего, сорву с него одежду и буду скакать на нем до тех пор, пока меня не придется снимать с него силой. А я не могу этого сделать, потому что я же уже упоминала, что сегодня у нас полно народу?

Вместо этого я бормочу:

— Спасибо, — и отхожу в сторону, чтобы не смотреть на него. Или, точнее, чтобы он не видел, как у меня отвисла челюсть.

— Не за что, — он усмехается и возвращается в свою часть бара.

Вскоре наступает момент, когда пол становится настолько скользким, что наши ботинки скрипят при каждом шаге, но, с другой стороны, в баре становится тише — в смысле, посетители начали расходиться, а не группа играть тише.

Я поворачиваюсь к Алексу, который заливается смехом.

— Почему ты смеешься?

Он кивает в сторону того места, где сидел.

— Посмотри на моих братьев.

Я понимаю, что совсем забыла про них с тех пор, как Алекс появился рядом со мной. Оглядевшись, я вижу, что их столик, похоже, теперь объединен со столиком каких-то девушек… да нет, это прям целый девичник. Кем бы они ни были, их вдвое больше, чем парней. У одного из близнецов на коленях сидит девушка, и похоже, они играют в покер или он учит ее играть в покер… а она смеется, прильнув к его груди, с застенчивой улыбкой на лице.

В животе у меня все переворачивается.

Не могу понять, я завидую, потому что они могут так беззаботно веселиться и жить полной жизнью, или потому что они слишком быстро поладили с Алексом и его братьями, что у меня никогда не получится.

Мне двадцать пять, и всю свою сознательную жизнь я только и делала, что выплачивала чужие долги. Я не могу беззаботно веселиться, потому что каждое утро мне нужно вставать и идти на работу. Я никогда не злилась на отца за то, что он сделал, но сейчас злюсь. Я работаю в этом баре, потому что мне нужны деньги.

Я поворачиваюсь к Алексу, который наблюдает за ними с забавной гримасой на лице. Честно говоря, не понимаю, почему он здесь, а не там, со своими братьями и девушками.

— Иди к ним, я справлюсь. Скоро все разойдутся по клубам, и здесь станет тихо, — кричу я ему. — Спасибо за помощь. Я это ценю.

Он смотрит на них пару секунд, и мне уже начинает казаться, что он меня не услышал, но потом его голубые глаза встречаются с моими, и он качает головой.

— Нет, мне и здесь нравится.

Он принимает новый заказ и возвращается к работе.

Я все еще надеюсь, что он передумает, особенно когда его братья и девушки встают, чтобы вместе уйти. В «Старом салуне» почти никого не осталось, только за одним столиком посетители допивают свои напитки. Группа закончила играть, еду перестали подавать еще час назад, и кухня закрывается на ночь. Бун и Джослин начали убираться за барной стойкой, а персонал из зала помогает выносить мусор и складывать его в контейнеры.

К тому времени, как его братья с девушками надели куртки и встали, они остались единственными посетителями в баре. Один из близнецов крепко обнимает девушку, которая сидела у него на коленях, и ведет ее к барной стойке. Он кладет пальто и свитер Алекса на стойку.

— Эл… мы идем в клуб «Карибу». Давай с нами… Хейвен, ты тоже можешь пойти, — говорит он так, будто я прямо сейчас могу все бросить и уйти, а ему и в голову не приходило, что может быть как-то иначе.

Думаю, мало кто может ему отказать. А если и может, то ненадолго. Как только вы видите эти ямочки на щеках, огромную голливудскую улыбку и мольбу в его глубоких голубых глазах, вы будете готовы отдать ему все, о чем он вас попросит.

Кроме Алекса, похоже.

— Нет… мне и здесь хорошо.

Близнец закатывает глаза.

— Эл… серьезно, хватит изображать из себя управляющего баром… пойдем с нами. Лэндо тоже идет.

Алекс переводит взгляд на Лэндо, который изо всех сил старается вырваться из