Зеленая ведьма: Сад для дракона - Аурелия Шедоу

резко, а мягко, как отдаляющийся шёпот. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была иной. Не давящей, а наполненной тихим ожиданием.

Я вздохнула и прижала Нимбуса к груди.

— Ну что ж, батарейка, — прошептала я. — Кажется, я делаю свой выбор. Не потому, что это легко или безопасно. А потому, что… потому что, когда он рядом, даже мысленно, я чувствую себя не потерянной чужестранкой. Я чувствую себя… на своём месте. Пусть это и самое опасное место в целом королевстве.

Нимбус ответил громким, одобрительным мурлыканьем. И в его сиянии, и в тихом тепле на запястье, я почувствовала первый за это утро проблеск настоящего, глубокого спокойствия.

Выбор был сделан. Не разумом, а тем самым ненадежным, прекрасным и пугающим чувством, что звалось сердцем. И теперь мне предстояло жить с последствиями. Начиная с ужина с драконом.

Дорогие мои читатели, а я напоминаю, что у меня вышла новогодняя новиночка, забирайте к себе в библиотеку, будет очень интересно!

https:// /shrt/7Ho3

Снежана планировала скучный корпоратив, а оказалась в самом эпичном фэнтези-мире из всех. Вот только эльфы здесь — юристы, гномы — банкиры, а за простую радугу выставляют счёт.

Её спасение — древний хомяк Хома, чья магия питается тем, чего в этом мире нет: бескорыстной радостью, верой в чудо и дурацкими детскими воспоминаниями. Чтобы вернуться домой, Снежане придётся сделать невозможное: открыть в мире, где всё продаётся, лавочку бесплатных чудес. Но Гильдия Официальных Чудотворцев не дремлет. Их глава, Господин Морозус, готов предложить ей выгодную сделку: волшебного хомяка — в обмен на портал домой. Осталось решить, что дороже: привычная жизнь в прошлом или сумасшедший шанс изменить будущее, где твоя главная слабость становится единственной суперсилой.

https:// /shrt/owMc

Глава 23. Ужин

Флорен

Нервы. Они вились в животе стаей трепетных бабочек, заставляя сердце биться неровно и сбивая дыхание. Весь день, после того странного, интимного мысленного разговора, я провела в состоянии подвешенности. Работа в Саду не спасала — пальцы сами тянулись к запястью, где метка пульсировала тихим, настойчивым теплом, напоминая о связи, протянутой через каменные стены.

«Одевайся… как тебе удобно», — сказал он. И это, пожалуй, было самым сложным. Что значит «удобно» для ужина с драконом в его личных покоях? Парадное платье? Слишком вычурно, слишком многословно. Рабочая одежда? Слишком фамильярно.

В итоге я остановилась на простом платье из мягкого серо-голубого льна, с длинными рукавами и свободным силуэтом, которое мадемуазель Элоиз с явной неохотой включила в мой «домашний» гардероб. Никаких украшений, кроме его браслета. На ноги — те самые мягкие тапочки, вызвавшие когда-то у модистки священный ужас. Пусть он видит меня такой — не Хранительницей Сада, не Истинной Парой по пророчеству, а просто женщиной. Испуганной, сомневающейся, но… готовой попробовать.

Ровно в восемь в дверь постучал Каэльгорн. Он был без парадных мундиров, в простых темных штанах и белой рубашке с расстегнутым воротником, рукава закатаны до локтей. Эта небрежность была шокирующей и невероятно притягательной. Он казался моложе, человечнее. Только глаза — те же золотые, всевидящие — выдавали в нем владыку.

— Вы готовы? — спросил он, и его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по моему платью и тапочкам. В уголках его губ дрогнуло что-то, похожее на одобрение.

— Готовы, — кивнула я, чувствуя, как комок в горле становится еще больше.

Но вместо того чтобы повести меня в коридор, он сделал шаг в сторону, к тому самому гобелену с охотящимися грифонами. Моё сердце ёкнуло. Он ловким движением отодвинул тяжёлую ткань, и за ней оказалась не стена, а массивная дубовая дверь с железными засовами. Тайный ход. Смежная дверь. Та, о которой говорила Хэтти в первый же день.

Он повернул сложный механический ключ, щелчок прозвучал глухо в тишине комнаты. Дверь отворилась без скрипа.

— Прямой путь, — сказал он просто, пропуская меня жестом.

Я переступила порог, и меня охватило странное чувство. Всего несколько шагов — и я из своего мирка, пахнущего травами и свежевымытым полом, попала в его логово. Воздух здесь был другим: пахло дымом, старыми книгами, кожей и чем-то ещё, пряным и тёплым — его запахом. Комната была огромной, но уютной. Не такой аскетичной, как кабинет. Здесь был большой камин, в котором пылали настоящие поленья, кожаные диваны, заваленные книгами и картами, и стол у окна, накрытый на двоих. Не банкетный стол, а обычный, деревянный. На нём стояли простые глиняные тарелки, кувшин с чем-то тёмным и две свечи в подсвечниках из необработанного камня.

— Проходи, — он закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал для меня теперь не как засов, а скорее как знак уединения, защиты от внешнего мира.

Ужин был простым, но изысканным: запечённое мясо с травами, тушёные корнеплоды, тёплый хлеб и лёгкое фруктовое вино. Сначала мы ели почти молча, поглядывая друг на друга, звучал лишь треск поленьев в камине. Нимбус, которого я, конечно, взяла с собой, устроился на спинке дивана и с глубоким интересом наблюдал за пламенем.

— Расскажи мне, — наконец нарушил тишину Каэльгорн, отодвигая тарелку. Его взгляд был не испытующим, а заинтересованным. — О том мире. О… «киви». Что это? И кто такая Валентина Сидорова, когда она не Флорен?

Вопрос застал меня врасплох. Я откусила кусочек хлеба, выигрывая время.

— Киви… это фрукт. Мохнатый, зелёный внутри, кисло-сладкий. А Валентина Сидорова… — я вздохнула, — …была директором дендрария. То есть… большого сада, где росли деревья и растения со всего мира. Моя работа заключалась в том, чтобы за ними ухаживать, изучать, составлять отчёты… и бесконечно бороться за финансирование.

Я начала рассказывать. Сначала скупо, осторожно. Об офисах из стекла и бетона, о компьютерах, о шуме машин за окном. О бесконечных отчётах, которые казались такой важной ерундой. А потом, увидев, что он не перебивает, лишь внимательно слушает, время от времени задавая уточняющий вопрос («А что такое «компьютер»?», «А как далеко можно уехать на этой… машине?»), я разговорилась. Рассказала о чёрном кофе по утрам, о набережной в Сочи и шуме моря, о тоске по чему-то большему, что жила во мне всегда, даже среди самых красивых оранжерей.

— Это звучит… невыносимо скучно, — высказал он наконец своё мнение, но в его голосе не было насмешки. Было недоумение. — Весь смысл жизни — в бумагах? В цифрах?

— Нет, — возразила я с неожиданной для себя горячностью. — Смысл был в самом саду.