Зеленая ведьма: Сад для дракона - Аурелия Шедоу

Я не была уверена, сработает ли это на расстоянии и без его драконьей формы. Но через несколько минут, сделав глоток кофе, я почувствовала в ответ слабую, но отчётливую волну — изумление, гордость и что-то глубокое, спокойное, похожее на умиротворение. Он увидел. И он понял.

Весь остаток дня я провела в Саду, уже не как врач, а как архитектор и мечтатель. Мира и Элвин, увидев первый цветок, сначала остолбенели, а потом заразились моим энтузиазмом. Мы начали размечать будущие зоны, обсуждать, как адаптировать дренажные системы, где установить дополнительные светоотражатели под куполом.

Сад переставал быть могилой для умирающей магии. Он становился проектом. Нашим общим проектом. Моим способом вписать себя в этот мир — не через пророчество или страх, а через красоту, которую я могла создать своими руками, с помощью своих новых друзей и этой странной, чудесной связи с существом, которое было и человеком, и драконом.

А первая Огненная Лилия, пылая алым и золотым в лучах заходящего солнца, стояла в центре всего, как живой факел, освещающий путь вперёд. Путь не к выживанию, а к жизни. Настоящей, полной, цветущей.

И глядя на неё, я знала, что выбрала верно. Я остаюсь. И буду сажать розы.

Глава 26. Дар Дракона

Каэльгорн

Она изменилась. Не внешне — всё то же простое платье, задумчивый взгляд, руки, вечно испачканные землёй. Но в её ауре, в самом способе двигаться по Саду, появилось новое качество. Уверенность. Не та показная, что требуется при дворе, а тихая, из глубины. Уверенность человека, нашедшего своё место и своё дело.

Я наблюдал за ней с балкона своей спальни, скрытый тенью колонны. Она что-то объясняла Элвину, показывая на разметку из бечёвки на земле, затем рассмеялась какой-то шутке Миры. Её смех, чистый и незамутнённый, долетел до меня, и что-то в груди отозвалось тёплым, непривычным содроганием. Всего несколько недель назад она была пленницей, загнанным в угол зверьком, потом — неудобным союзником. А теперь… Теперь она была душой этого места. Его Хранительницей не только по титулу.

Ритуал всё изменил. Не только для Сада. Для нас. Та синхронность, то слияние воли и силы, оставило после себя глубинное эхо. Я чувствовал её присутствие, даже когда она была далеко — как тихий, зелёный шёпот на краю сознания. И, думаю, она чувствовала меня. Иногда я ловил на себе её взгляд через весь зал, и в нём читалось не недоумение или страх, а понимание. Мгновенное, как удар тока.

Именно это понимание, эта новая хрупкая связь, и заставило меня пойти на риск. На шаг, который не предусмотрен никаким протоколом и не объясним никакой политической необходимостью.

Я велел не беспокоить нас и спустился в Сад. Она, закончив разговор с помощниками, стояла на коленях у первой расцветшей Лилии, осторожно проверяя почву вокруг. Нимбус, как обычно, парил рядом, насторожившись при моём приближении, но, узнав, лишь лениво махнул хвостом.

— Трудишься без устали, — сказал я, останавливаясь в шаге от неё.

Она вздрогнула, но, подняв голову, улыбнулась. Не той натянутой улыбкой, что бывала на официальных приёмах, а настоящей, от которой загорались её зелёные глаза.

— Он набирает силу. Смотри, — она указала на бутон. — Уже думает о втором цветке.

Я посмотрел. Да, жизнь билась в растении ровным, мощным пульсом. Но моё внимание было приковано не к нему.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказал я, и звук собственного голоса показался мне необычно приглушённым. Я вынул из внутреннего кармана плаща небольшой ларец из тёмного, почти чёрного дерева.

Её брови поползли вверх, в глазах вспыхнуло любопытство и тень опаски. «Опять цепь», — прочёл я в этом взгляде. И сердце сжалось.

— Это просто подарок, — поспешил я добавить, открывая ларец.

На чёрном бархате лежал браслет. Не золотой, не усыпанный камнями. Он был сплетён из двух материалов. Основа — гибкие, отполированные до мягкого блеска пластинки, цветом от тёмного обсидиана до глубокого янтаря. Моя чешуя. Снятая в час моего добровольного превращения после ритуала, когда связь между моей человеческой и драконьей сущностью была особенно сильна. Вплетённые в этот узор и будто прорастающие сквозь него были крошечные, необработанные кристаллы живого камня Пиков — того самого, что пел в Сердце Пиков. Они мерцали сдержанным внутренним светом, как далёкие звёзды в глубине горы.

Флорен замерла, её взгляд прилип к браслету.

— Это… — она не находила слов.

— Чтобы ты помнила, — тихо сказал я, вынимая браслет из ларца. Он был тёплым на ощупь. — Кто ты. И где твой дом.

Я взял её руку. Она не сопротивлялась, лишь смотрела широко раскрытыми глазами то на браслет, то на моё лицо. Я застегнул застёжку — простой, надёжный механизм. Браслет обхватил её запястье рядом с вихревой меткой Истинной Пары. И случилось необъяснимое: метка на её коже слегка вспыхнула, а кристаллы камня в браслете ответили ей синхронным, чуть более ярким свечением. Казалось, они узнали друг друга.

В этот момент между нами просунулась синяя мордочка. Нимбус, привлечённый всплеском знакомой энергии, завис перед самым браслетом. Он внимательно, по-кошачьи прищурившись, изучил его, затем ткнулся носом в один из кристаллов. Потом поднял на меня свой звездный взгляд и громко, одобрительно замурлыкал, снова тычась мордой в браслет, словно говоря: «Наконец-то додумался, двуногий. Правильный подарок. Одобряю».

Я не смог сдержать короткий, хриплый смешок. Этот дурацкий дух с его немой, но предельно ясной оценкой ситуации был невыносим. И бесконечно дорог в этот момент, потому что разрядил натянутую до предела атмосферу.

Флорен тоже рассмеялась, и в её смехе прозвучали нотки лёгкого, счастливого облегчения. Она повертела рукой, наблюдая, как свет играет на пластинках чешуи и в глубине камней.

— Он… твой? — спросила она, наконец, касаясь пальцем гладкой поверхности.

— Часть меня. И часть Пиков, — подтвердил я. — Он будет защищать тебя. Не так, как стражники или стены. Иначе. Он… будет напоминать тебе о силе, которая теперь всегда с тобой. Моей силе. И силе этой земли, которая приняла тебя.

Она сжала браслет в ладони, как бы проверяя его реальность, затем посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы, но это не были слёзы страха или печали.

— Спасибо, — прошептала она. — Это… самый настоящий