Зеленая ведьма: Сад для дракона - Аурелия Шедоу

Её слова, простые и искренние, ударили в самое сердце с большей силой, чем любая клятва верности. Она поняла. Поняла суть. Это был не амулет подчинения, а символ союза. Защиты, да, но и признания её права быть здесь. Частью этого мира. Частью… меня.

Я кивнул, не доверяя своему голосу. Всё, что я хотел сказать, уже было сказано этим куском чешуи и камня.

Нимбус, удовлетворившись, устроился у её ног, продолжая мурлыкать, его сияние мягко переливалось в такт свечению кристаллов в браслете. Мы стояли так молча, в центре возрождающегося Сада, и этого молчания было достаточно. В нём было больше доверия и понимания, чем в тысячах слов.Но где-то на краю восприятия, сквозь теплоту этого момента, я чувствовал приближающийся холод. Тень, о которой докладывал Алекс, не исчезла. «Буря Наследия» сгущалась. И этот браслет, дар защиты, был также и моей попыткой укрепить её перед грядущими испытаниями. Я дал ей кусочек своей сути. И теперь, больше чем когда-либо, её безопасность, её жизнь, стали не просто долгом правителя. Они стали вопросом моего собственного выживания. Потому что потерять её теперь означало бы потерять часть себя. Ту часть, которую я, сам того не ведая, искал всю свою одинокую, яростную жизнь.

Глава 27. Письмо из иного мира

Флорен

Дар Каэльгорна стал больше, чем украшением. Он стал частью меня. Тяжёлый, тёплый, живой на запястье, он напоминал о его присутствии, когда его не было рядом, и успокаивал странным, глубоким чувством защищённости. Это была не цепь, как я боялась когда-то. Это был якорь. Якорь, удерживающий меня в бурных водах нового мира, в котором я всё чаще ловила себя на мысли: «Я дома».

Работа в Саду шла полным ходом. С чертежами, одобренными Орвином и, молчаливо, Каэльгорном, мы с командой начали первые преобразования. Это отнимало все силы и мысли. Я почти не вспоминала Сочи. Почти.

Но память — коварная вещь. Она прячется в запахах, в ощущениях. Однажды, пересаживая рассаду шалфея, я вдруг поймала запах — не растения, а старой бумаги, кофе и лаком для пола. Запах моего кабинета в дендрарии. Он был настолько ясен, тактилен, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я выпрямилась, закрыла глаза, и перед ними, как наяву, встала картина: стол, заваленный папками, мерцающий экран компьютера, чашка с остатками холодного кофе, и за окном — не горы, а знакомые кроны городских клёнов. Тоска ударила внезапно, остро, как нож под рёбра. Это была не просто ностальгия. Это было призрачное, но жгучее сожаление о жизни, которая оборвалась, недожитая.

Я потрясла головой, стараясь отогнать видение. Браслет на запястье ответил лёгким теплом, напоминая о другой реальности. Я глубоко вдохнула, вновь ощутив запах влажной земли и зелени. «Здесь твоя жизнь сейчас, — строго сказала я себе. — Здесь твой сад, твоя работа, твой… дракон». Но щемящее чувство не уходило, лишь притаилось где-то глубоко внутри.

Нимбус, обычно сопровождавший меня повсюду, в тот день вёл себя странно. Он не парил над грядками, не гонялся за светлячками, а сидел неподалёку, уставившись на меня своими бездонными синими глазами. Казалось, он чувствовал моё смятение сквозь магию браслета и нашу собственную, странную связь.

А через пару дней он начал настойчиво тянуть меня прочь от Сада. Не в покои, а в противоположную сторону — в старые, давно заброшенные крылья замка, куда даже слуги заходили редко. Он хватал меня за подол платья зубами и тащил вперёд, издавая нетерпеливые звуки.

— Нимбус, куда? Там же ничего нет, только пыль и паутина, — пыталась я сопротивляться, но его настойчивость была необычайной. В конце концов, заинтригованная, я позволила ему вести себя.

Мы прошли через залы с затянутыми паутиной гобеленами, мимо пустых постаментов, где когда-то стояли статуи. Воздух был спёртым и холодным. Наконец, в одной из дальних комнат, служившей, видимо, когда-то будуаром, Нимбус остановился. Комната была пуста, если не считать огромного, покрытого пылью зеркала в золочёной, потускневшей раме. Оно стояло, прислонённое к стене, будто его сюда сдвинули и забыли.

Нимбус подлетел к нему и, повернувшись ко мне, издал тихий, но очень ясный звук — не мяуканье, а скорее мелодичный позыв. Затем он ткнулся носом в запылённое стекло.

Я подошла ближе, смахнула ладонью толстый слой пыли с центра зеркала. И замерла.

В зеркале отражалась не пыльная комната и не моё лицо. В нём былмой кабинет. Тот самый. До мельчайших деталей. На столе лежал тот самый, чёртов, недописанный отчёт по киви. На экране замер заставкой график урожайности. Чашка с кофе всё так же стояла на краю стола. За окном был серый сочинский день. Всё было настолько реально, что я ждала, вот-вот в кадре появится моя коллега Маша с новым образцом для анализа.

Это не было воспоминанием. Это было окно. Живое, дышащее окно в мою прошлую жизнь. Зеркало вибрировало едва уловимой, чужеродной магией — не магией Пиков, а чем-то тонким, зыбким, похожим на рябь на границе миров.

Портал. Потенциальный портал.

Мир вокруг меня поплыл. Я схватилась за раму зеркала, чтобы не упасть. Передо мной встал выбор, мучительный и жестокий. Там, за этим стеклом, быламояжизнь. Привычная, понятная, лишённая магии и драконов, но и лишённая… этой пугающей, всепоглощающейнастоящей жизни. Здесь — война, интриги, невероятная ответственность, странная, растущая связь с существом из легенд… и сад, который начинал оживать под моими руками.

Нимбус, не обращая внимания на мою бледность, уселся у моих ног, упираясь боком в мою ногу. Он не смотрел в зеркало. Он смотрел на меня. Его сияние было спокойным, твёрдым, как камень в браслете на моём запястье.

Я не знала, сколько простояла так, вглядываясь в призрак своей старой жизни. Слёзы текли по моим щекам тихо, без рыданий. Это были слёзы прощания. Слёзы по той Валентине, которая умерла, попав в этот мир. И слёзы страха перед Флорен, которой предстояло жить дальше.

Нимбус мягко ткнулся мокрым носом в мою ладонь, висевшую вдоль тела. Затем он подпрыгнул и устроился у меня на плече, прижимаясь своей тёплой, сияющей щекой к моей мокрой. Его мурлыканье, глубокое и утробное, наполнило тихую комнату, заглушив тихий зов зеркала.

Я не потянулась к стеклу. Не сделала шаг навстречу призраку. Я просто плакала, чувствуя вес браслета на руке и тёплое, живое доверие существа, которое этот мир считало своим и теперь, кажется, считало своим и меня.

Выбор не был сделан в тот момент.