Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская

— Твоё что? — пристально смотрит на меня Дениз, и в её взгляде проскальзывает догадка. — Твоё право выбирать? Как у меня, да? — Она кивает в сторону сада, где был тот разговор с Максимом.

Это попадание в самую точку. Я чувствую, как ловушка, расставленная отцом, захлопывается с оглушительным, металлическим лязгом. С одной стороны — его железная воля, долг, «будущее семьи». С другой — моё бунтарское, ни на что не годное желание быть хозяином самому себе. И где-то между ними — Катя, как живое воплощение этого желания. И Дениз, наблюдающая за всем этим с печальной улыбкой сестры, которая уже поняла, чем всё закончится.

— Убирайся, — говорю я тихо, беззвучно.

— Демир…

— УБИРАЙСЯ!

Она вздрагивает, её лицо становится безразличным, закрытым. Она разворачивается и уходит, тихо прикрыв дверь.

Я остаюсь один. Ярость сменяется леденящей, беспомощной ясностью. Отец выдвинул ультиматум. Не словами. Самим фактом «важного разговора» и готового костюма в гардеробе. Я могу проигнорировать его, улететь в Москву. Но это будет открытым мятежом. Со всеми вытекающими: с заморозкой полномочий, с давлением на российский офис, с очередными упрёками в незрелости.

А могу поехать. И оказаться лицом к лицу с собственной судьбой, сшитой на чужой мерке.

Я поднимаю телефон с пола. Экран цел. Я открываю папку с отчётами из «Demir Palace». Нахожу файл с еженедельным обзором. Ищу её фамилию. Сокольская. Краткий отчёт управляющего: «Проявила инициативу, предложила ряд корректировок в экскурсионную программу для русских гостей. Работает в тесном контакте с Дениз-ханым».

Я смотрю на эти строчки, и они кажутся глотком свежего воздуха в затхлой, предопределённой камере, куда меня пытаются загнать.

Отец хочет контроля? Хочет играть в династические браки?

Что ж. У меня есть своя фигура на доске. Невеста из сталелитейной династии — это громко, скучно и предсказуемо.

А стажёрка из русской провинции, которая пахнет тропиками и смотрит на тебя, как на врага, — это тихо, опасно и совершенно непредсказуемо.

И впервые за долгое время я чувствую не ярость, а холодную, решительную волю. Я поеду в Стамбул. Но я не поеду один.

Я набираю номер Альберта.

— Измените мои планы. Мой вылет в Стамбул в пятницу утром. И добавьте в список сопровождающих: Дениз Озкан. И… Екатерину Сокольскую. Формально — для презентации её наработок по молодёжному проекту руководству группы. Подготовьте для неё соответствующий меморандум.

— Понял, Дамир-бей, — голос Альберта бесстрастен, но я знаю, какие вопросы крутятся у него в голове. Зачем? Зачем везти стажёрку на семейный ужин, пахнущий смотринами?

— И, Альберт, — добавляю я, глядя в окно, где начинается новый день, такой же прекрасный и безразличный ко всем нашим человеческим драмам. — Найдите лучший бутик в Анталье. Нужно подобрать для Сокольской соответствующее случаю платье. Скромное, но безупречное. Счёт, как всегда, отправьте мне.

Я кладу трубку. Ловушка захлопнулась? Возможно. Но если уж играть в династии, то играть до конца. И ввести в игру своего самого непредсказуемого, самого раздражающего и самого… желанного козыря.

Пусть отец видит, с кем на самом деле работает его наследник. Пусть видит будущее, которое я себе выбираю. Даже если это будущее — всего лишь дерзкая, упрямая иллюзия по имени Катя.

Глава 23. Катя

Солнце в Анталье слишком яркое, слишком жизнерадостное. Оно льётся через окно нашего общего рабочего пространства в библиотеке отеля, где мы с Дениз разбираем черновики её проекта. Лучи играют на страницах, выхватывая цифры и графики, но до моего мозга они не доходят. Внутри — сплошная, липкая тьма, в которой крутятся всего два слова.

Невеста Дамира.

Они вонзились в меня сегодня утром, когда Дениз, сияющая и взволнованная, влетела ко мне в комнату с чашками капучино.

«Кать, ты не представляешь! — воскликнула она, ещё с порога. — У нас в семье грандиозные новости! Папа наконец-то нашёл Дамиру идеальную пару!»

Я помню, как застыла с полотенцем в руках. Как мир накренился, а звук её голоса стал отдалённым, будто из-под воды.

«Что?»

«Да! Сельма Ялчин. Дочь отцовского партнёра. Она потрясающая! Умная, красивая, окончила Сорбонну, говорит на четырёх языках… Наконец-то брат остепенится! Папа хочет внуков, а группе — ну, ты понимаешь, стабильности».

Она говорила, а я стояла и чувствовала, как по лицу растекается маска приличия. Я улыбалась. Кивала. Говорила что-то вроде «как интересно» и «поздравляю». Автоматом. Пока внутри всё горело и крошилось.

Невеста.

Сейчас, за рабочим столом, стыд от той утренней слабости жжёт сильнее солнца. Какая я дура. Наивная, провинциальная дура. Я строила в голове целые сценарии противостояния, игры, борьбы воли. Видела в этой погоне что-то личное, пусть и извращённое. А для него… для него это было просто развлечение. Азартная охота на диковинку. Пока серьёзные люди решали его серьёзную судьбу.

Я для него — дерзкая стажёрка. «Запах маракуйи», экзотический, дешёвый аромат, который можно смыть, чтобы нанести что-то более дорогое, утончённое, подобающее его статусу. А Сельма Ялчин — это статус. Семья. Традиции. Династия.

Пропасть между нами вдруг стала не просто географической или социальной. Она стала онтологической. Мы с разных планет. Я — случайный метеорит, врезавшийся в его упорядоченную орбиту. Она — спутник, созданный для гармоничного вращения в его системе.

— Катя, ты меня слушаешь?

Я вздрагиваю. Дениз смотрит на меня с беспокойством, её карандаш замер над эскизом лобби зоны.

— Да, да, конечно. Ты говорила про интерактивные экраны.

— Я говорила про бюджет на эти экраны, — поправляет она мягко. — Ты вся в себе. Утро было… тяжёлым? После вчерашнего ужина?

Она думает, это из-за Дамира, из-за его давления. Она даже не подозревает, насколько глубоко она меня ранила своими «радостными» новостями. И я не могу ей этого сказать. Никогда. Это унизительно до слёз.

— Просто много мыслей, — отмахиваюсь я, снова утыкаясь в бумаги. — И проект, и… вообще.

— Знаешь, — Дениз откладывает карандаш и облокачивается на стол, её лицо становится серьёзным. — Не принимай близко к сердцу всё это с Сельмой. Да, это важно для семьи. Но… брат у нас сложный. Он не из тех, кого можно просто женить по расчёту.

Она пытается утешить. И делает только хуже. Потому что её слова дарят какую-то дикую, ни на чём не основанную надежду. А я тут же сама себе её выбиваю. Конечно, он сложный. Поэтому и играет со мной в кошки-мышки. Но когда дело доходит до выбора между «сложным» и «правильным», выбор мужчины в его положении предопределён. Особенно под давлением отца-скалы.

— Это же блестящая партия, как ты говорила, — произношу я, и голос звучит ровно, почти бесстрастно. —