Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

Я начал тренироваться, через боль, через огонь в венах и хруст костей совершая трансформации. Снова и снова, до тех пор, пока от усталости не сжались руки, пока в висках не застучали десять тысяч молотов, пока я не рухнул на пол почти без сознания. Но я был счастлив! Игнорируя боль, я чувствовал надежду.

Я уже представлял, как утром, чуть только солнце поднимется, найду Генри. Что-то придумаю: исчезновение, побег, амнезию – неважно. Главное – я приду. Потом вернусь в Касл Рэйвон и заберу свое. Жизнь вернется в привычное русло. Но наступил рассвет – и все рухнуло…

С первыми лучами солнца я почувствовал, как нечто внутри меня замыкается, будто невидимая стена выросла между моей волей и телом. Я хотел превратиться – и не смог. Я хотел бороться – не получилось даже дернуться. Я снова был вороном.

Все оказалось иллюзией, обманом. Ночью я был свободен, но с рассветом все вернулось на круги своя. Так я узнал новую грань своего проклятия: от заката до рассвета у меня есть выбор, кем мне быть, но днем я по-прежнему в оковах.

Моя надежда разбилась – как корабль, налетевший на скалистый берег.

Я понял: оставаться в Лондоне больше нельзя, слишком велик риск. Я не могу позволить себе снова встретить кого-то из друзей или знакомых. Генри был предупреждением. Следующий случай может стать роковым.

Завтра, как только солнце скроется за горизонтом, я покину этот город. Может, навсегда. А может, когда-нибудь, если удача снова улыбнется мне, я вернусь.

Куда отправлюсь? В Касл Рэйвон? Нет, я не готов. Не хочу. В Париж? Да, пожалуй, Париж будет лучшим выбором. Там меня никто не знает. Я немного говорю по-французски. Ну и что мне еще остается, если не путешествовать…

Глава 15

Свобода в черной рубашке

Из дневника Дерека Драммона

6 июня 1899 года (Париж)

Прошло почти два года с того момента, как я в последний раз прикасался к этим страницам. Что изменилось за это время? Наверное, мало что. Я по-прежнему тот, кто скитается между мирами.

Эти годы я провел во Франции, по большей части в Париже, но мне также удалось побывать в Ницце, Нанте, Бордо, Авиньоне, Тулузе, Лионе… Франция словно вдохнула в меня жизнь. Как наблюдатель, гость я наслаждался атмосферой чужого праздника.

Париж встретил меня не вопросами, а вином, музыкой и блеском витрин. Это город, которому неважно, кто ты. И я научился быть здесь почти своим. Иногда в шумных залах кабаре или в ложах театров мне даже казалось, будто я снова тот самый лорд Драммон, когда-то впервые почувствовавший вкус игристого и пристальный взгляд женщины через веер. Париж словно вернул меня в юность.

Я обрел здесь новых знакомых – актеров, поэтов, журналистов, врачей, представителей искусства, бизнеса и просто любопытных фланеров, с которыми можно было обменяться парой остроумных реплик за аперитивом или провести долгий вечер, обсуждая новинки моды и политику. Но близко к себе я не подпускал никого – ни друзей, ни тем более женщин (я не имею в виду физическую близость, я говорю об эмоциональном пространстве).

Вечерами, когда солнце наконец опускалось за горизонт, освобождая меня из дневного заточения, я выходил в город и растворялся в его кипящей жизни. Я принимал участие в званых вечерах, приемах, на которые меня приглашали как загадочного аристократа-шотландца с пронзительным взглядом и благородной сдержанностью. Я погружался во французскую культуру, медленно наслаждаясь ею, как хорошим вином. И чем дольше я здесь находился, тем свободнее говорил на французском языке.

Местная кухня – это другое искусство, и я тоже отдался ему с удовольствием. Француженки – ну что сказать? – они прекрасны, восхитительно изящны, умны и превосходят всех в искусстве флирта. Женщины сменяли друг друга в моей постели – утонченные, вызывающие восторг, но ни с одной из них я не позволял себе большего – никаких обязательств, иллюзий или просто обещаний. Сердце мое давно стало крепостью, а мост через ров был сожжен дотла. После Элеонор и Маргарет, после той страшной ночи, когда любовь стала проклятием, я сделал однозначный вывод: женщина может быть смертельно опасной. Никакая красота, никакая страсть больше не пробьются сквозь стену, которую я возвел внутри. Я больше никого не полюблю.

Любовь – это огонь. И однажды обожженный, ты научишься греться у чужих костров, но не зажигать свой. Да и сказать по правде – даже если бы я и захотел в кого-то влюбиться, вряд ли бы это стало возможным. Тот Дерек, которым я был до Ведьминой ночи 1896 года, больше не существует. От него осталась лишь оболочка, да и та доступна лишь по ночам. Внутри меня – совсем иной человек. Тот, кто перестал искать опору в других, кто принял одиночество не как приговор, а как форму свободы.

Раньше, когда я скитался по пустым мрачным коридорам Касл Рэйвон, мне казалось, что я умираю от одиночества. Я боялся его – боялся и тишины, и звуков, которые подчеркивали, что я один – без родных, без друзей, без компаньонов. Теперь все иначе. Теперь я называю это свободой. Здесь, во Франции, под чужим небом, среди чужих языков и незнакомых людей, которые не знают моей истории, я научился быть новым собой и жить, получая от этого удовольствие.

Здесь никто не зовет меня лордом. Никто не помнит моих трагедий. Никто не видит моих теней. И может быть, именно в этом мое исцеление. Я способен жить по-новому. И самое удивительное – такая жизнь больше не тяготит меня. Напротив, я понял, что она не так уж и плоха. Все зависит от того, как расставить приоритеты. Я живу, дышу, наслаждаюсь – пусть по-своему, пусть в ночных пределах. Я общаюсь и изысканно питаюсь, ценю французское вино, уважаю шампанское. И пожалуй, впервые за долгое время, я позволяю себе быть довольным.

Мои ночи по-прежнему без сна. Но теперь они уже не наполнены страхом и тоской, как когда-то. В Париже я арендую апартаменты в «Ритце» на Вандомской площади. Каждый день я возвращаюсь туда с закатом, чтобы читать, размышлять, учиться. Я штудирую труды по философии, медицине, алхимии, теологии – хочу узнавать что-то новое.

Но не все ночи я провожу именно так. Зачастую они проходят в обществе актрис, оперных певиц, женщин,