Цвет греха. Белый - Александра Салиева

— Разве сейчас это настолько важно? — огрызается супруга Антонио, одаривая его укоризненным взором. — Она чуть не погибла. Возможно, как раз из-за таких возможных разговоров. Да, это был не очень умный поступок с её стороны. Но пусть сперва оклемается, как следует, придёт в себя. Когда ей станет лучше, потом и поговорим, обсудим всё сколько угодно.

Судя по продолжительному мрачному молчанию, едва ли с ней кто-то согласен, помимо меня и самой Анны.

А, нет…

Анна тоскливо вздыхает и заметно расслабляется в материнских объятиях, после чего и вовсе отодвигается немного в сторону от Фары, тихонько проговаривая:

— Рано или поздно поговорить об этом всё равно придётся. Уж лучше давайте сразу.

Я слышу шумный выдох со стороны Антонио. Он по-прежнему напряжён и даже ещё более чем прежде, как хищник, почуявший первую кровь своей добычи. Смотрит на девушку пристально и неотрывно.

— Доктор сказал, срок — десять недель. Мы все знаем, где ты была эти два месяца назад, — припечатывает Антонио, как аргумент, в пользу которого врать бессмысленно.

Анна и не собирается.

— Мне девятнадцать. Я не сделала ничего из того, что не делают другие девушки в моём возрасте, — криво усмехается она. — Но да, ты прав. Это случилось в Пальма-де-Майорка, во время дня рождения Айзека, — признаётся отцу, бросив косой взгляд в сторону брата.

Признание не завершено, а моё сердце начинает колотиться так бешено, словно я уже знаю, каким оно будет. И не уверена, что действительно хочу его слышать. Вероятно, потому и обнаруживаю себя в непосредственной близости к Айзеку, вцепившись в него гораздо сильнее, нежели стоит себе позволять. Тем более, что Анна замолкает и не спешит делиться дальше.

— И? — подталкивает к продолжению Антонио.

— Я… напилась. Как и тот, с кем я переспала. Он — даже сильнее, чем я. Так что он вряд ли вспомнит об этом. Хотя нет. Не вряд ли. Точно не помнит. Иначе бы не игнорировал меня по всем фронтам все эти прошедшие десять недель, — брезгливо ведёт плечом Анна. — Поэтому, сколько не старайтесь и не допытывайте, его имя я вам не скажу. Какая разница, кто он, если ему просто-напросто всё равно? — бросает уже в неприкрытой обиде. — Не волнуйся, папочка, проблем не будет. Отцу ребёнка банально плевать на него, не заявится на порог, когда ты не ждёшь, предъявив тебе свои возможные права. Никаких неприятностей. А если вас так задевает моё положение, можете отправить меня куда-нибудь в Мадрид или же тибетские горы, мне тоже плевать. Айзек прав, это был совершенно идиотский поступок с моей стороны, мне стоит относиться к жизни серьёзнее. И я буду стараться. Ребёнка я сохраню. Он не виноват, что его биологический отец — равнодушная скотина. Вся ответственность — исключительно моя. И только моя.

Фара мягко улыбается в знак поддержки прозвучавшему решению и вновь обнимает свою дочь. Антонио, похоже, тоже сдаётся. И только Айзек не покупается на прозвучавшую речь.

— Если парень игнорирует тебя после перепиха по пьяни, это ещё не значит, что он тебя и этот самый перепих реально не помнит, — замечает цинично. — Как можно не помнить, что спустил в кого-то?

Не знаю, как остальным, а лично мне хочется его ударить. Пожалуй, это чувство входит в мою привычку.

— Не знаю, — холодно отзывается Анна в адрес Айзека на услышанное. — Тебе виднее. Ты мне и скажи.

Твою ж…

Млять!

Пожалуй, с меня достаточно. На этот раз не предупреждаю. Просто ухожу. Практически вылетаю пулей оттуда. Дверь за мной захлопывается с такой силой, что грохот слышен далеко по коридору, но мне плевать. Срочно необходим свежий воздух. Очень много воздуха. В лёгких слишком печён. Хотя я недалеко ухожу. Замираю, как вкопанная, расслышав последующее приглушённое:

— Я? Ты что, твою мать, несёшь, сумасшедшая?

Злорадно ухмыляюсь. Сжимаю кулаки с такой силой, что становится больно, когда ногти врезаются во внутренние стороны ладоней. И снова испытываю жгучее желание ударить его. Да так, чтобы ему пришлось гораздо больнее. Но и тогда не ухожу. Ловлю себя на том, что так или иначе, но всё равно позорно жду последующий ответ.

— Да. Ты, — с короткой паузой отзывается на слова Айзека Анна. — Это же был твой день рождения. И твои друзья, — поясняет. — Вернее, один из них.

Сорвавшийся с моих уст выдох — слишком шумный, полный неимоверного облегчения. Не уверена, что было бы легко подать на развод в чужой для меня стране, да ещё и без единого евро в кармане.

— У меня нет друзей. Не друзья они мне. Это раз. Тебя туда не приглашали, ты сама заявилась. И это два, — слышу очередное от своего супруга, полное презрения, ненависти и яда. — Мне продолжать?

Дальше не слушаю. Возобновляю свои шаги. Мне всё ещё требуется как можно больше воздуха. Кажется, этот день меня скоро доконает в противном случае. Прежде чем выйти из здания, пользуюсь кулером на первом этаже. Набираю полный стакан. Вода тоже нужна. Выпиваю залпом половину. Остальное забираю с собой. Пока иду и думаю обо всём, что сегодня происходит, так углубляюсь в свои мрачные мысли, что не сразу замечаю попавшегося на пути мужчину. Он тоже не особо осторожен. Мы сталкиваемся, а он даже голову не поднимает, когда вода из моего стакана выплескивается на чёрную рубашку с закатанными рукавами, что по виду стоит целое состояние.

— Ох, простите. Я вас не заметила. Мне очень жаль, — спешу извиниться и отступить в сторону.

Вот теперь незнакомец на меня смотрит. А я запоздало понимаю, что протараторила всё скороговоркой и на своём родном языке. Но при всём при этом он меня прекрасно понимает.

— Ничего страшного. Это ведь просто вода? — заглядывает в мой стакан, ответив на том же языке.

Вместе со словами он улыбается широкой белоснежной улыбкой. Ему слегка за тридцать. Тёмные волосы немного длинные, но безупречно уложены. Черты лица немного угловатые и волевые. Высокий. Определённо сильный, судя по широкому развороту плеч. В карих глазах, что очень быстро возвращаются к моему лицу, лучится приветливость, ни грана досады или злости по поводу случившегося инцидента, и я верю ему.

— Да, просто вода, — соглашаюсь.

Незнакомец продолжает улыбаться. И надо отдать должное, всё ещё смотрит мне в лицо, никаких дополнительных оценивающих взгляд с головы до ног, как обычно то бывает, когда приходится знакомиться с особями противоположного пола. Наверное, именно поэтому, когда он протягивает руку и представляется, я принимаю жест.

— Данте. Аллегретти, — называет себя. — А вы?

Я улыбаюсь,