Любовь, рожденная в аду - Светлана Тимина

тебя молить, чтобы я смотрел на тебя хоть как-то. Но я не стану. Я просто сломаю. Холодно, методично. До тех пор, пока ты не станешь тенью. И тогда, может быть, я дам тебе выбрать имя.

Джулия слышала всё. Каждое слово — как заноза под ноготь. Но молчала. Внутри бушевал страх. Тело дрожало — не от холода, а от ужаса. Но где-то глубоко — в самой сути — еще горело что-то. Упрямство. Остаток гордости.

— Повтори имя, — снова потребовал он.

— Нет, — выдохнула она.

Он не стал отвечать. Только посмотрел, долго, выжидающе. Потом встал и шагнул назад.

— Значит, сделаем это по-другому, — бросил он. — Ты не запомнила моих слов? Ничего. К утру ты их выучишь.

Он развернулся, оставив её одну — в тишине, с гудящими щеками, с цепями, в которые она не верила до последнего. А теперь — верила. И в то, что ночь действительно будет длинной.

Джулия подняла голову и посмотрела вперёд, сквозь слёзы.

Она боялась.

Но не подчинилась.

30

Прошло четыре часа.

Темнота в комнате осталась прежней — неподвижной, глухой, пахнущей пылью и страхом. Только дрожь в теле Джулии и липкий пот под цепями напоминали, что время всё-таки текло. Оно текло сквозь неё, сквозь её сопротивление, сквозь покрасневшие запястья, натёртые стальные браслеты и ссадины на лодыжках.

В какой-то момент стало невыносимо. Отчаявшись сорвать цепи с рук, разобраться со сложным замком Джулия попыталась стянуть их так.

Ничего не вышло. Только теперь ее кожа пылала от следов сопротивления. А на милость похитителя в этом вопросе рассчитывать не приходилось.

Где-то в углу капала вода. Пульс колотился в горле.

А потом…

Шаги.

Тяжёлые, хищные, как у зверя, который точно знает — добыча никуда не денется.

Дверь открылась, впуская в комнату ледяной поток чужой воли.

Он вернулся.

Она не подняла голову. Всё её тело гудело от борьбы и злости, но дух — остался прямым.

Он молча подошёл, не потрудившись ни спросить, ни поздороваться.

— Десять минут. Душ. — Голос был глухим, будто камень ударили о землю. — Потом ты выйдешь. Если нет — я войду сам.

Цепи разомкнулись. Джулия инстинктивно потерла саднящую кожу. Остались горящие красные следы.

Кей тоже их заметил. На миг его взгляд стал еще более ледяным.

- Найдешь в шкафчике, чем обработать. Если ты думаешь, что я сниму цепи из-за этого, ты плохо меня знаешь.

Дверь в ванную комнату открылась. Свет из душа был тусклым и серым. Но дверь не закрылась. Он не оставил ей даже иллюзии уединения.

Джулия молчала.

Через десять минут она всё ещё не двигалась. Вода шумела за стенкой, как насмешка.

Он вошёл. Без слов.

Схватил за волосы — мокрые, спутанные — и выдернул её, как хищник тащит добычу. Она не закричала. Только зубы стиснулись до скрежета.

Она упала на колени в спальне.

Кровать больше не была обычной. Металлические скобы по краям, крепления, стальные петли. Цепи лежали, как змеи, холодные и голодные.

Он не смотрел на неё, как на женщину.

Смотрел, как на рабыню. Как на имущество.

Как на нечто, что ему предстоит сломать — не в пылу страсти, а методично, целенаправленно.

Он закрепил её ноги к кольцам на кровати. Надёжно, с опытом. Её руки уже были в цепях.

Сел рядом на корточки.

Задрал её лицо вверх — резко, пальцами, вдавливая подбородок.

— Смотри на меня.

Она пыталась отвернуться — он ударил. Одна пощёчина, за которой не было ярости — только расчёт.

— Ты будешь смотреть, когда я говорю. И ты будешь отвечать, когда я спрашиваю. Поняла?

Молчание. Его рука сжала волосы у корней, дёрнула голову назад.

— Как твоё имя?

— …Джулия. — сквозь зубы, сквозь ледяной ком страха и ненависти.

Ещё одна пощёчина. Щека вспыхнула.

— Неправильный ответ.

— Джулия.

Он ухмыльнулся.

— Ты не поняла, девочка. У тебя больше нет имени.

Он наклонился к самому уху, и его голос стал тихим. Противным в своей уверенности.

— Ты станешь тем, что я из тебя сделаю. Кусок послушного мяса. Ты будешь дышать, когда я разрешу. Есть — с пола, когда я прикажу. Спать — привязанной, как сейчас. Говорить — только тогда, когда я дам разрешение. Слышишь?

Она молчала. Зрачки были расширены. Дыхание прерывистое. Но ни единого слова подчинения не сорвалось с ее губ.

— Подумай, идиотка. Ты представляешь, что для тебя готовит завтрашний день?

Ужас почти захватил мысли. Чтобы не пустить его дальше, Джулия сосредоточилась на своем восприятии времени. Постель. С большой вероятностью – уже вечер.

Потерять связь со временем оказалось еще тем испытанием.

- Ты решил напугать меня свои членом? Или перечитал дарк-романов, от которых я закатываю глаза? Только что ты будешь делать дальше, если все пойдет не по шаблону?

Она справилась. Сохранила себя в этом кошмаре. Не думая о том, чего ей будут стоить эти слова и как они могут переменить ход истории.

Он улыбнулся. Почти мягко.

— Я знал, что ты храбрая. Но к твоему несчастью, таких вдвойне приятно ломать. Это был твой последний манифест. Ты в ловушке.А если попробуешь убежать… Я вырежу твоё имя у тебя на коже. Чтобы навсегда помнила, чья ты.

Он разжал пальцы и оттолкнул её голову назад.

— Повтори своё новое имя.

Она смотрела в глаза. Кровь пульсировала в висках. В горле стоял крик, но он не рвался наружу. Только один ответ был у неё внутри.

— Моё имя — Джулия.

Он прищурился.

— Хорошо. Тогда я покажу тебе, как зовут тебя на моём языке. Этой ночью.

Он встал. Цепи на кровати зазвенели, когда он потянулся к ним. А Джулия всё ещё дрожала, но внутри неё было пламя. Она не знала, где оно взялось. Но оно не дало ей сдаться.

Она не покорится. Что бы он ни делал.

31

- Я сломаю тебя не болью.

Щека еще полыхала от удара. И внезапно жар будто охладило легкое касание – костяшками его длинных пальцев по пылающей щеке.

Сознание, готовое к боли, взметнулось. Оно не ожидало такого поворота.

Хотя, зная арсенал его дьявольских игр… ничего экстраординарного в этом не было.

Пальцы опустились вниз по ее шее, нежно поглаживая.

- Не болью, а удовольствием. То ли напряжение последних часов, то ли самонадеянность Кастелло