Кровь Олимпа - Кейт Ашер

штанов члена — по моей истекающей влагой плоти, остановившись прямо у входа. Он замер, не продвигаясь дальше, и отстранился лишь для того, чтобы задать один вопрос.

— Ты уверена, что хочешь этого?

Я нетерпеливо кивнула.

— Скажи слово, и я остановлюсь. Хотя в первый раз может быть больно, — предупредил он.

— Я уверена. Я хочу этого больше всего на свете, — выдохнула я, отчаянно желая утолить эту пульсирующую жажду.

— Ты увер…

— Келис! — я рассмеялась. — Я правда умру, если ты не поторопишься!

Он дьявольски ухмыльнулся и медленно вошел. Так медленно, что боль была одновременно и слабой, и острой. Мое тело растягивалось, принимая его толщину. Он замер, войдя на дюйм, давая мне привыкнуть к ощущению, пристально наблюдая за мной всё это время.

Я тяжело дышала, совершенно не стесняясь, и приподняла голову над матрасом, чтобы посмотреть туда, где мы соединились.

Мелькнувшее движение справа от Келиса привлекло моё внимание, и я закричала; пронзительно, до леденящего кровь ужаса.

— Черт! Тебе больно? — в явном отчаянии спросил Келис, застыв в неприкрытом ужасе.

Пронзительное ледяное копье страха, пронзившее мою грудину — его страха — было единственной причиной, по которой я смогла ответить коротким покачиванием головы.

— Дело не в нем, дело во мне, — предложила призрачная фигура моего лучшего друга, парящая в ногах кровати.

Голова Келиса резко повернулась вправо, когда Харон заговорил, его брови нахмурились, а глаза дико забегали вокруг. Мой собственный взгляд метался между тенью Харона и очевидным замешательством Келиса.

Полупрозрачное лицо Харона исказилось в гримасе, и он отвел глаза от наших обнаженных тел. Келис всё еще замер во мне.

— Я бы сказал, что загляну в другой раз, но я не совсем уверен, что смогу.

— Харон? — спросил Келис, его глаза всё еще не могли его найти.

— Ты его не видишь? — спросила я.

Келис моргнул, глядя на меня.

— Нет.

— Но ты его слышишь? — вопрос прозвучал почти шепотом; я была в ужасе от его ответа.

— Я… да. Нисса, как я могу его слышать?

— Я не знаю, — выдохнула я, глядя на тень моего лучшего друга, который сейчас должен был находиться на Елисейских полях, а не здесь, в Подземном мире.

— Я прямо здесь, — простонал Харон.

Я не схожу с ума.

«Ты думала, что сходишь с ума?» — спросил Келис, и в его двухцветных глазах закружилось нечто, подозрительно похожее на жалость. Он перенес вес вперед…

И именно в этот момент я осознала, что лежу совершенно голая, член моего мужчины находится во мне, а призрак моего лучшего друга корчится от неловкости в ногах кровати.

Смешок вырвался из моего горла прежде, чем я смогла его остановить. Резкий и маниакальный, он прозвучал неправильно. Слишком высокий и слишком быстрый; слишком хрупкий для радости, слишком внезапный для здравого ума. Словно мое тело приняло панику за юмор.

Ситуация, в которой я оказалась, была просто нелепой и новые смешки забурлили внутри. Каждая попытка остановиться только подпитывала абсурдность, и смех вырвался на волю с новой силой.

— Может, она действительно лишилась рассудка, — пробормотал Харон.

Я завыла в ответ.

— Может, мы оба лишились, — прошептал в ответ Келис, его бедное золотое лицо было наклонено набок в полном и абсолютном недоумении. Он отпрянул, чтобы накинуть штаны, украдкой пряча в них свой полупоникший член, прежде чем набросить тунику мне на голову, пока мой смех, вызывающий слезы, утихал.

Я спустила ноги с кровати, вытирая слезы, и смирилась с фактом: я не сумасшедшая, я действительно слышала своего лучшего друга всю неделю.

— Что случилось, Хар? Почему ты здесь?

Было странно видеть открытый балкон и пронзительный взгляд Велиры сквозь лицо моего мертвого лучшего друга, но такова была реальность.

Харон вздохнул, провел рукой по своим ставшим льняными волосам и сел на корточки передо мной. Хотя его глаза были призрачными и полными тревоги, они всё еще были того же бледно-голубого цвета и всё еще выражали то, что не могли передать слова.

— Что ты сделала с арками, Нисс? — тихо спросил он.

Я вздрогнула от неожиданности. — Ничего… по крайней мере, не напрямую.

Он терпеливо ждал объяснений, поэтому я сделала глубокий вдох и начала рассказ. — Это случилось после того, как я отправила тебя на Елисейские поля. Сначала они треснули… потом рассыпались.

Он поджал призрачные губы.

— Значит, — сказал он, переводя взгляд на Келиса, — Судьбе не понравилось, что она вернула тебя.

— Видимо, нет.

— Нисса, тебе нужно прийти к аркам, — взмолился он. — Я не знаю, как сказать иначе, но… мертвые не остаются мертвыми.

Я изогнула одну черную бровь. — Учитывая тот факт, что ты здесь, я прекрасно осведомлена об этом.

— Э-э, точно. — Он покраснел, насколько это возможно для тени. — Гефест делает всё возможное, чтобы починить врата, но…

— Но что? — спросила я, уже предчувствуя ответ.

— Но тебе придется увидеть это самой… и Нисс?

— Что?

— Мне правда очень приятно иметь возможность снова поговорить с тобой. — Он улыбнулся, и та проклятая ямочка, по которой я так скучала, что было больно, появилась на его левой щеке. Именно там, где ей и следовало быть.

ГЛАВА 11

Келис

Первое, что ударило по мне, когда мы прыгнули через тени на Остров Суда — это хаос и какофония смерти.

Вторым был шальной призрак. Он прошел сквозь мой череп с ледяным воплем, слишком бесцеремонно и пугающе, вызвав у меня сильную дрожь. И хотя я не мог видеть того самого призрака, я слышал его. Чувствовал его. Ощущал его запах.

Что-то внутри меня безвозвратно изменилось, когда я умер и вернулся обратно. Моя душа соприкоснулась с этой завесой между жизнью и смертью, зацепив что-то или, возможно, оказавшись зацепленной чем-то другим, пока Нисса тащила её назад в моё изломанное тело.

Может быть, я вернулся не полностью. Может, я был обречен вечно ходить по обе стороны этой неосязаемой завесы. Я мельком взглянул на профиль Ниссы. Возможно, она была обречена точно так же.

Теперь я знал, что тени холодные: болезненно, мучительно ледяные. Они пахли инеем ранним зимним утром: свежим, чистым и настолько морозным, что вдох обжигал носоглотку. И, клянусь Фуриями, они были громкими: причитали и выли, распевая последние песни своего смертного существования.

Гефест и Архимед осторожно устанавливали на место отремонтированный замковый камень на вершине первой арки. Они, казалось, были совершенно не обеспокоены буйством истерзанных душ, бушующим вокруг; они не осознавали, что мы пробираемся сквозь ошметки вопящих, лишенных крова душ.

«Значит, это сугубо божественно-смертная фишка — учтем. Ликос, что, черт возьми, со мной не так?»

«Слишком длинный список,