Кровь Олимпа - Кейт Ашер

Его завывания начались снова, нарастая в громкости с каждым словом, пока призрак не самоликвидировался, взорвавшись облаком серого дыма и оставив после себя последнюю затяжную ноту отчаяния.

Мы с Келисом обменялись тяжелыми взглядами.

«Как думаешь, что это значит?» — спросил он меня.

«Уверена, скоро узнаем».

— Алло-о-о-о? Кто-нибудь может ввести меня в курс дела? — прервал нас Арос, размахивая рукой перед нашими лицами. Он ткнул в меня пальцем. — Ты закричала, — его рука качнулась к Келису, — Ты застыл, — его вторая рука снова указала на меня, — И вы оба шикнули на меня!

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Только Арос мог превратить тревожную ситуацию в нечто комичное, осознавал он это или нет.

— Честное слово, это просто по-хамски: теперь, когда вы вместе, у вас появились секретики, — шутливо заныл он.

— Успокойся, Арос, — нахмурился Келис. — Здесь была тень.

Повелитель пламени напрягся, его глаза расширились, и он начал озираться по сторонам. — Она еще здесь? — прошептал он.

Я больше не могла сдерживать смех. Фырканье вырвалось у меня при мысли о том, что бог войны, судя по всему, до смерти боится остатков умерших.

— Нет, я же сказал, она была здесь, — проворчал Келис. — Или ты еще и на ухо туг? Может, подбросить тебя к Аполлону на порог, чтобы он научил тебя языку жестов?

— Ладно, не надо впутывать сюда этого Солнечного Мальчика, — проворчал тот. — Хотя, если честно, он меня тоже немного пугает.

Второе фырканье вырвалось из моих ноздрей, и Арос нахмурился в притворном упреке.

— Это мы обсудим позже, — вмешалась я, прежде чем ворчание переросло в драку на кулаках и сломанную мебель. Мне нравилась моя спальня именно в таком виде, спасибо большое.

Юмор мгновенно испарился, когда я обдумала свои следующие слова.

— Я думаю, эта тень была душой из Нероса. Кажется, пророчество Солнечного Мальчика начало сбываться.

— Почему?

— Потому что, — ответил Келис, — он говорил о смерти. О ком-то, кто должен был принести свет, но вместо этого принес тьму. И он упомянул фразу «небеса кровоточат в его присутствии, океаны горят от его гнева».

И если я когда-либо сомневалась, что смерть изменила Келиса, это замечание развеяло последнюю надежду на то, что он, возможно, остался прежним.

— Ох, — выдохнул Арос.

— Именно, что «ох».

Парфенон сегодня казался более резким. Его колонны застыли под мерцающим светом Селены, обнаженные, словно грудная клетка: раскрытая и остывшая, сквозь которую морозными вздохами проносился бриз.

Возможно, виной тому была моя кожа, всё еще горевшая от невольного погружения в чужую жизнь.

— Расскажи еще раз, — попросила Афродита. — Тебе это приснилось? Ты это почувствовала? Как? — Её лицо исказилось в целой серии мимических кульбитов. Не думаю, что когда-либо видела её в таком замешательстве.

— Я не знаю, как и почему, но да. — Мой ответ прозвучал как хрип; голос всё еще был сорван криками, которыми я истязала его час назад.

Я развернулась спиной к красоте ночного неба, чтобы лицом к лицу встретить суровую реальность зала, полного обеспокоенных богов, богинь и полукровок. Мерцающий свет свечей освещал мириады лиц, уставившихся на меня. Я скользнула по ним взглядом, пока не нашла золотистые глаза того, кого искала.

— Аполлон, — прохрипела я, остальное досказав на языке жестов. — Ты когда-нибудь слышал, чтобы подобное случалось раньше?

Глаза бога солнца сузились, он поджал губы, обдумывая мой вопрос. Наконец он покачал головой и поднял свои изящные смуглые пальцы. Они замерли в воздухе, чуть подрагивая, будто он колебался, стоит ли облекать свои мысли в жесты.

«Насколько мне известно… с таким еще никто не сталкивался».

Последняя надежда, теплившаяся во мне, лопнула. Он смотрел на меня с любопытством, словно я была загадкой, которую он отчаянно хотел разгадать.

«Мы квиты, Солнечный», — подумала я. — «Я сама для себя загадка».

Вел громко и едко фыркнула, покидая свой любимый угол, когда поняла, что меня бьет дрожь. Её массивное тело тихо источало жар, согретое пламенем в животе.

— Приведите гонца, — тихо приказала я.

Арос тут же сорвался с места и зашагал к огромным мраморным дверям. Он приоткрыл одну, тихо переговорил с тем, кто ждал снаружи, а затем распахнул её шире, пропуская вошедшего.

Дрожащий полубог вбежал в зал, спотыкаясь на ровном месте от спешки. Быстро представившись, он пустился в сбивчивый рассказ о том, куда был послан ранее в этот день.

— Пеон, — перебила я его. — Пожалуйста, перейди к части о Неросе.

— Р-р-разумеется, ваше величество. Я был на той стороне пролива, в К-кардии, — заикаясь, произнес он, называя владения Гестии в мире смертных. Люди, жившие там, почитали её превыше всех остальных в пантеоне.

В основном это были женщины и дети, они предпочитали матриархальное общество и были мирным народом, ценившим семью больше всего на свете. Они заходили так далеко, что давали приют детям-сиротам из любых других земель Эфемерона. Детям, которых в иных местах выбросили бы как лишний рот и пустую трату ресурсов.

Гестия заерзала на краю своего трона, потянулась к Деметре и крепко сжала её руку.

— Мой народ… как они? — запинаясь, спросила она.

Пеон повернулся и склонил голову перед ответом: — В Кардии всё спокойно, моя Госпожа Очага.

Она обмякла, явно почувствовав облегчение. Однако это не стало общим утешением, каждый олимпиец так же отчаянно жаждал узнать о судьбе своих людей.

Гонец тяжело сглотнул, прежде чем заговорить снова: — Как я и с-сказал, моя королева… я был в Кардии, когда я это п-почувствовал.

— Почувствовал что?

— Войну, ваше величество.

Моя маска, должно быть, дрогнула, выдав замешательство, с которым я боролась.

Арос наклонился, чтобы пояснить: — Пеон полубог войны. Он не может на неё влиять, но он чувствует, когда поблизости назревают насилие и битва.

Пеон кивнул: — Когда я почувствовал зов Талдона, я побежал к храму Кардии и использовал портальную арку, чтобы перенестись к Храму Посейдона. Нерос находился всего в нескольких милях к югу оттуда. Впрочем, в итоге мне не пришлось бежать весь путь. Разрушение океанской столицы было очевидным даже с такого расстояния.

Ответом ему была тишина. Он переступил с ноги на ногу, почесывая руку, а затем продолжил:

— Нерос горел. Дорога, ведущая туда, была забита беженцами и немногими смельчаками, бегущими навстречу пламени, чтобы помочь. К тому времени, как я подошел ближе, я уже точно знал, что город не спасти.

Он снова переступил с ноги на ногу, погруженный в воспоминания о своем беге.

— Нерос уже пал. Спасать было нечего. Выручать было некого.