Бывшие. Мы встретимся вновь - Марьяна Громова

Чувствую, как его глаза тут же впиваются в моё лицо. Но терплю — не смотрю на него.

— Тебе решать, сынок, — осторожно говорит он.

Ну, да, Тимур, а ты чего ждал? Что он отбросит костыли и начнёт от радости скакать по комнате?

Вздыхаю. Интересно, Алинка обрадуется, если я ей эту мысль свою озвучу или тоже притворится безразличной?

— Бать, поехали в клинику, а? Прекращай капризничать, как дите малое. Мне спешить надо. Асю из школы заберу сегодня.

И вот тут я просто физически ощущаю, как его пробивает.

— Асю?

— Да. Внучку твою. Ты знал, батя. С самого её рождения знал. А я вот только на днях всё выяснил. И мать знала. А мне ни слова! Ни намёка! Ни разу! — честное слово, я этого не хочу, но слышу сам, как в моем голосе прорываются нотки обиды.

Он долго молчит.

Потом также молча встаёт и начинает собираться в больницу, показательно едва ковыляя на своих ходунках.

Ну, ладно. Пусть переварит новость. Эффект есть, пусть и не тот, на который я рассчитывал.

Замечаю, как он уже перед выходом что-то снова строчит в своём телефоне. Вспоминаю, что хотел проверить его переписки, но приходится снова отложить это дело до более удобного момента.

В медцентре всё проходит достаточно быстро. И очень скоро я получаю заключение нескольких врачей, согласно которому подозрения на инсульт, о котором мне твердил врач из поликлиники, нет. Да и в целом, старик крепок и для своего возраста имеет очень хорошее состояние здоровья.

А мне вот всегда говорили, что в платных центрах будут деньги тянуть и сотню несуществующих болячек найдут, лишь бы только не расставаться со своими больными. А оно вон как...

Отцу заключение не озвучиваю.

Тут явно есть, над чем поразмышлять.

Такое ощущение, что батя немного подсимулировал... Но попробуй ему такое скажи!

Помогаю ему зайти в квартиру. И, не разуваясь, разворачиваюсь на выход.

— Я поехал. Еда в холодильнике, — бурчу, оставляя в прихожей — судя по уверению врачей, он ещё бегать может, не то, что из одной комнаты в другую дойти!

— Тимка, — зовёт убитым голосом.

Останавливаюсь.

— Обидишь Алинку, я тебя своими руками... Вот этими! — потрясает ими в воздухе, как будто уже сжимает мою шею.

Дааа! Вот змеища эта Алинка! Даже родаки мои о ней беспокоятся! А не о сыне родном! И мною, как пацаном, вертит. Ох, и Алинка!

Но еду я к ней в странном, давно забытом ощущении волнения, предчувствия чего-то классного, желания побыстрее добраться...

Змеища... Ядом своим уже и меня отравила... А я и рад этому...

29 глава. Профессионал

Алинка шлет очередное сообщение, пока я возле школы жду в машине Асю.

— Ты без меня прям жить уже не можешь, да, Алиночка? — открываю мессенджер.

Читаю.

15.40 "Завези ее домой переодеться. И пусть поест. В школе только обед дают".

15.42 "И кошку пусть покормит".

15.45 "И не забудьте погреть еду, холодное есть вредно".

15.49 "Забрал?"

15.50... Так... Чтобы написать такого?

"Ты соскучилась по мне? Я по тебе соскучился. Напиши мне что-нибудь приятное. Любовное".

"Громов, ребенка забрал? Я волнуюсь".

"Не волнуйся, мимо меня не пройдет. Волнуйся лучше в ожидании нашей встречи".

"Не вздумай ей сказать, что ты ее отец!"

Я вот, кстати, думал об этом.

Почему, собственно, нет? Раз уж мы собрались жениться? Или что?

"Когда мы поженимся, она всё равно узнает".

"Поженимся? Я согласия не давала".

"Давала. Когда вчера давала))))".

"Скотина ты, Громов! Пошлая и наглая скотина".

"Да и пусть! Зато скотина довольная!"

Видимо, она впечатлилась моей отповедью, потому что на последнее сообщение ответ не приходит.

Скучая, долго думаю, что бы ей такого написать.

Представляется, как она в своем магазинчике сидит за стойкой. Люди выбирают цветы. Она читает то, что я ей пишу и краснеет.

Не знаю, почему меня вдохновляет именно эта фантазия! Но мне прямо очень хочется, чтобы она краснела, переписываясь со мной, чтобы смущалась, чтобы волновалась, чтобы заглядывала в телефон в ожидании сообщения. Мне хочется, чтобы она написала, что тоже скучает по мне.

Пиздец, как это смешно! Что мне с того, что она скучает! Ну, ладно бы написала: "Хочу, не могу". А скучает — это о чем вообще?

Но она не написала ни того, ни другого.

Только указаний надавала кучу. Как будто я — дурак, и сам бы не разобрался.

Когда в мое стекло стучат, я от неожиданности вздрагиваю. Елки!

Рядом на тротуаре стоит улыбающаяся Ася с рюкзаком за плечами и в расстегнутой кофточке.

Блин! Просмотрел...

— Ты только маме не говори, что сама к машине подошла, а не я тебя встретил, ладно? — как вообще с этим у детей? Они сдают взрослых или нет?

Пожимает плечиками. Тоненькие косички дергаются, как у Пеппи из моей детской книжки. Подмигиваю ей в зеркало заднего вида, отъезжая от школы.

— Я сама первая твою машину увидела. Подумаешь.

Вот и ладно.

Проезжаем кондитерскую.

— А тут самое вкусное мороженое продают.

— Намек понял, — притормаживаю возле яркой витрины.

Едим мороженое.

— А мама любит малиновое с ягодками.

— Хммм. Маму в сюда в другой раз привезем, ладно? Если ей купить, растает же, пока доедем.

Маме, наверное, лучше бы вообще не знать, что ребенок вместо приготовленной ею еды наелся сладкого. Но спохватываюсь я слишком поздно — Ася уже доедает креманку мороженого.

Едем домой.

Кормим кота картошкой и котлетой, предназначенной Асе. Предварительно, конечно, греем... Холодное же вредно. Даже котам.

Я чувствую, что где-то не дорабатываю, но ведь Алинка об этом не узнает, правда?

Ася переодевается.

Мы прыгаем в машину и, болтая о всякой чепухе, довольные друг другом скоро оказываемся в цветочном магазинчике.

Как понять, что ты небезразличен женщине?

Элементарно.

Если в ожидании свидания, пусть даже если оно происходит на работе, женщина наряжается, надевает, возможно неудобное, но красивое платье, каблуки, украшения. То ты небезразличен.

Алинка бросается к дочке из-за стойки в джинсах и простой белой футболке. Волосы собраны в хвост. На ногах кроссовки.

И, с одной стороны, ей и так хорошо. Она и так красивая.

Но с другой! С другой, получается, она не старалась для меня! Не стремилась мне понравиться. А я с утра брился, как дурак. И даже рубашку гладил. Хотя последний месяц ничего, кроме спортивного костюма не носил...

Настроение моё стремительно ухудшается.

На ноль оно падает в тот момент, когда, обнявшись,