Бывшие. Мы встретимся вновь - Марьяна Громова

А я? Мне как поступить?

Снова оказаться с разбитым сердцем... Или... Да поздно ведь уже, Алиночка, правда?

Поздно.

Но разве не этого ты, Алина, хотела? Разве не об этом мечтала все эти годы без него? Ведь и дня не проходило без того, чтобы ты его не вспоминала и не мечтала о том, что однажды Тимур вспомнит о тебе и вернется...

Сделав огонь под картошкой тише, наскоро принимаю душ. Тихонько возвращаюсь на кухню.

Снова стою, не зная, как поступить — будить или оставить так на ночь.

... — Пахнет как! — я даже не слышу, как подкрадывается сзади.

Прижимается также, как там, в магазине, в холодильнике.

Только ситуация другая. Ася спит, иначе ее уже было бы слышно. И мы одни.

— А я ребенка уложил. Я — молодец?

Киваю. Покормить ее не успела даже. Но что уж теперь!

— А награда мне будет? — с намеком.

— Котлета сойдет за награду? — самой слышно, как подрагивает мой голос из-за того, что он губами ласкает ушко.

— Я что, собака, что ли? За котлету работать? — угрожающе, но тихонько рычит мне на ухо, а потом вгрызается в шею.

— А-а-ай, — ахаю я, сжимаясь.

У меня такое ощущение, словно тело горячей водой окатили — мурашки бегут от места укуса вниз, и словно тянет все, хочется выгнуться и закрыть глаза. И не думать ни о чем. И чтобы... Да-а-а, чтобы его руки вот также ползли вверх по талии. И очень хочется, чтобы он...

Две ладони накрывают грудь, сжимают, делая именно то, чего нужно моему телу.

Я слышу, чувствую, как у него сбивается дыхание.

Или это моё?

— Алинка, выключай плиту, — хрипло мне на ухо. — Сгорит всё на хрен...

И я послушно выключаю.

Разворачивает, как куклу.

Улыбается.

Трогаю кончиками пальцев его лицо, его улыбку, его губы. В уголках глаз — морщинки. Мне кажется, я их только сейчас замечаю. Столько лет прошло... Мы стали старше.

Ловит мою руку, целует костяшки пальцев, глядя в глаза.

— Пошли, — тянет за руку прочь из кухни.

Сердце разгоняется в груди.

Я знала, что так будет, а все равно стало неожиданностью.

Проходим мимо зала. На журнальном столике горит настольная лампа. Вижу, что Ася уложена на диван и заботливо укрыта пледом. Котенок рядом, голова на подушке возле Асиной.

...В комнате запираю дверь изнутри. Рука по привычке тянется к кнопке, чтобы свет включить. Но... Я ж не смогу при свете!

Господи, что делать-то дальше? Растерянно и смущенно замираю, повернувшись к нему лицом.

В темноте он кажется еще мощнее и выше.

— Иди сюда, — шепотом.

Послушно шагаю навстречу.

Его губы ласково прикасаются к моим. Словно уговаривают не бояться и принять всё, как должное. А руки тем временем развязывают пояс халата, и вот он уже падает на пол к моим ногам.

Кладет мое ладонь на пояс брюк.

Ох. Может, ты сам как-нибудь, а.

— Раздень меня...

У него такой голос, как будто он тоже в таком же раздрае, как и я.

И я не могу не подчиниться.

Дергаю ремень непослушными пальцами. Костяшки касаются натянувшейся ниже ткани. И его члена, рвущегося наружу из одежды.

— Ммм, — горячо стонет мне в волосы.

От его стона волоски на моих руках, кажется, становятся дыбом, а между ног все сладко сжимается так, словно он уже во мне.

И чтобы получить еще этих ярких, острых, таких желанных ощущений, я уже намеренно накрываю его плоть ладонью, легонько сжимая...

33 глава

Эх, сколько в моей долгой жизни было женщин — соблазнительниц, просто любительниц секса или денег, профессионалок! Опытных, умеющих удовлетворить любые, даже самые необычные вкусы мужчины. Красивых и не особенно, ухоженных и не так, чтобы сильно, молоденьких и не очень. И Алинка была и остается одной из многих! Ведь так, Громов?

Так. Да. Отвечаю я себе мысленно.

Но эти убеждения работают только до того момента, пока ее маленькая ручка не ложится на мой член.

А потом всё! Не работают!

И не потому, что я теряю голову и набрасываюсь на нее.

Точнее, не только поэтому.

Ведь я все-таки и голову теряю, и набрасываюсь, да...

Но еще и потому, что я не могу расслабиться, и не думать, хоть стреляй! У меня комплекс теперь из-за этой заразы! Серьезный! Я целую ее и думаю, а заходит ли ей! Я, блять, бросаю ее на кровать, и ужасаюсь — не ударилась ли она! В порыве страсти ставлю ей засос над грудью, и ругаю себя последними словами... потому что... вдруг ей больно?

Это что вообще такое?

И при этом...

Странные вещи происходят.

Она стонет, когда я ласкаю языком сосок. Она стонет! А у меня в груди совершает кульбит сердце, и поджимаются яйца, как будто это не я ласкаю, а меня! Это как так?

Я никогда не парился о том, что чувствует женщина в постели со мной. Не нравится — не держу. И, по сути, мне было не так уж и важно, кончает она или нет. Ведь бабы — они те еще актрисы, сыграют так, что и не догадаешься, и поверишь. А вот это вот всё: "Тебе было хорошо со мной?" и тому подобные глупости, ну, не вписывались они никогда в мою кратину мира.

А здесь я намеки ловлю... слушаю ее дыхание... кайфую от стонов.

Поэтому, наверное, и оргазм с ней в прошлый раз был такой — как будто двойной, как будто не только в паху взрыв, но и в голове. И, кстати, в голове даже сильнее! Главное, чтобы это были не признаки инсульта какого-нибудь. А то сдохнуть во время секса в моем-то возрасте как-то не комильфо.

С восторгом рассматриваю ее, голенькую, лежащую на кровати передо мной.

Она миниатюрная, стройная. Тонкая талия, но при этом округлые достаточно пышные бедра.

Устроившись между ее ног на коленях, оглаживаю ее тело. На ее коже испарина. Сердце бьется под моей ладонью, как птица в клетке. И как же вдохновляет, что это от меня так!

Целую шелковистую кожу живота, веду языком к лобку.

Нет, я не поклонник орального секса в плане "мужчина — женщине".

Но вдруг ловлю себя на мысли, что, может быть, впервые в жизни мне этого даже хочется!

Поверить сложно, но... Мне реально хочется... даже не то, чтобы узнать, какая она на вкус, сколько... ну, да, сколько, чтобы ей было зашибись со мной, как ни с кем другим! Вот такой