Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова

— Да.

За три минуты до конца Артем забил.

Не просто забил. Вырвал шайбу, ушел от защитника, обошел второго, резко бросил и сетка дернулась.

Арена взорвалась, я тоже вскочила, на этот раз не скрываясь.

Кричали все.

Дэн налетел на него, команда обступила, кто-то ударил клюшкой по льду, тренер Климов на скамейке впервые, кажется, улыбнулся.

Артем среди этого хаоса поднял голову и снова посмотрел на меня.

Я стояла, сердце колотилось.

Он улыбнулся. Усталой, кривой, настоящей улыбкой.

* * *

После матча я не собиралась спускаться к раздевалкам, а хотела быстрее уйти.

Написать ему короткое «поздравляю» и вернуться в блок, пока эмоции не успели превратиться в необратимые решения.

Но ноги опять оказались предателями.

Я спустилась.

Коридоры под трибунами были полутемные, бетонные, пахли льдом, резиной, потом, влажной формой и мужским адреналином. Где-то хлопали двери. Смеялись игроки. Кричал Дэн. Ребята включили музыку в раздевалке.

Я остановилась у поворота, не зная, куда идти и тут услышала голос Алисы.

— Ты же понимаешь, что она тебе не подходит?

Замерла. Голос доносился из прохода за колонной.

Там было пространство под трибунами, почти пустое, с серыми стенами и металлическими лестницами наверх.

— Алиса, уйди, — сказал Артем.

Голос у него был усталый.

— Я серьезно. Ты сейчас просто увлекся. Она удобная для твоего нового образа. Отличница, хорошая девочка, все поверят, что ты стал взрослым.

— Еще слово про нее и мы закончим разговор окончательно.

— А он разве начинался? — усмехнулась Алиса. — Ты же даже себе не признаешься, что используешь ее назло мне.

Тишина.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Нет.

Нет, Вера.

Не слушай.

Уходи.

Но я стояла.

— Ты правда думаешь, что все вокруг не видят? — продолжила Алиса. — Она же смотрит на тебя как голодная первокурсница. А ты наслаждаешься. Всегда любил, когда тебя обожают.

— Замолчи.

— Или что? Скажешь, что влюбился? В нее?

Молчание, слишком длинное и болезненное.

Я закрыла глаза.

Вот и все.

Я развернулась, чтобы уйти и ударилась плечом о металлическую стойку.

Звук вышел негромкий, но в пустом коридоре его услышали.

— Кто там? — резко спросила Алиса.

Я выдохнула и вышла из-за поворота. Артем стоял напротив нее, еще в нижней части формы, без шлема, с мокрыми волосами, красной отметиной на скуле.

— Вера... — начал он.

Алиса медленно улыбнулась.

— О. Как удачно.

Я посмотрела на нее, потом на Артема.

— Поздравляю с победой, — сказала я.

— Вера, подожди.

— Не надо.

— Ты не так поняла.

Вот эта фраза. Классика, самая ненавистная фраза в мире.

Я даже улыбнулась.

— Интересно, почему мужчины всегда говорят это в моменты, когда все как раз слишком понятно.

Артем сделал шаг ко мне.

— Я не использую тебя.

— Ты молчал.

— Потому что она сказала чушь.

— Тогда почему не ответил?

— Потому что я не собираюсь признаваться ей в том, что касается нас.

Алиса закатила глаза.

— Боже, Артем, не драматизируй. Она же сама понимает, что это временно.

— Выйди, — сказал он.

Она замерла.

— Что?

Он даже не посмотрел на нее.

— Выйди, Алиса.

— Ты серьезно?

— Да.

Алиса зло усмехнулась.

— С удовольствием. Наслаждайтесь своей драмой.

Она прошла мимо меня, задев плечом специально, я не пошевелилась. Когда ее шаги стихли, в коридоре стало слишком тихо.

Артем стоял в нескольких шагах, влажный после матча, уставший и с больным плечом.

Зато с очередной победой за спиной.

— Вера, — сказал он.

— Не надо.

— Надо.

— Что именно? Объяснять, что Алиса все переврала? Что ты не используешь меня? Что я не удобная часть твоего нового образа?

Он стиснул челюсть.

— Ты не удобная.

Я усмехнулась.

— Нет. Слушай.

Он подошел ближе, я отступила.

— Я не молчал потому, что она права. Я молчал потому, что она посторонний человек, зачем ей говорить о нас?

— Что?

— Тебя. Меня. То, что происходит.

— А что происходит?

Вопрос вырвался резко, Артем провел рукой по мокрым волосам.

— Я не знаю, как это назвать.

— Удобно.

— Да, черт, неудобно! — Он впервые повысил голос, не сильно, но достаточно, чтобы я вздрогнула. Тут же выдохнул и уже тише добавил: — Прости. Не хотел.

— Вот видишь. Ты не знаешь. Я не знаю. Зато все вокруг знают за нас.

— Мне плевать на всех вокруг.

— А мне нет! — Я шагнула к нему сама. — Мне не плевать, потому что меня уже однажды убедили, что я просто удобная. Понятная. Спокойная. Та, с которой можно быть, пока не появится кто-то ярче. И я не хочу снова стоять рядом и думать, настоящая я или временная декорация.

— Ты не декорация.

— Тогда кто я?

Он промолчал.

— Вот именно.

Я развернулась, он схватил меня за руку.

— Вера.

— Отпусти.

Он сразу отпустил.

— Прости, — сказал он хрипло. — Просто не уходи так.

— Как?

— Думая, что ты для меня временная.

— А что мне думать?

Он сделал шаг ближе.

— Думай, что я идиот, который боится сказать не то.

— Ты всегда говоришь не то.

— Знаю.

— И делаешь не то.

— Тоже знаю.

— И целуешь меня перед всеми, а потом уходишь.

— Потому что хотел тебя...

Я замолчала, воздух в коридоре стал плотным.

Артем подошел еще ближе.

— Я ушел, потому что если бы остался, то забыл бы, что вокруг люди. Сегодня, когда увидел тебя на трибуне, чуть не пропустил шайбу. Когда тот экономист стоял рядом с тобой, мне хотелось его ударить. Когда Саша улыбается тебе, я понимаю, что он лучше меня во всем, кроме одного.

— В чем?

Он смотрел на меня, глаза темные, голос низкий.

— Он не сходит от тебя с ума.

Сердце остановилось, потом ударило снова.

— Артем…

— Я не знаю, как правильно, Вера. Я умею играть. Умею терпеть боль. Умею делать вид, что мне все легко. Но с тобой не получается. Ты смотришь и я забываю, что хотел сказать. Ты злишься и мне хочется смеяться и целовать тебя одновременно. Ты уходишь и мне плохо физически.

У меня задрожали губы.

Я ненавидела это.

Ненавидела, что он говорил именно то, что я больше всего боялась услышать.

Потому что теперь придется верить или бежать.

— Это признание? — спросила я еле слышно.

Он усмехнулся.

— Если да, я проиграл спор.

— Тебя это волнует?

— Сейчас? Нет.

Он протянул руку, но остановил пальцы у моего лица.

— Можно?

Я закрыла глаза и кивнула.

Его ладонь легла на мою щеку. Горячая. Дрожащая.

Я открыла глаза и увидела, что он правда еле держится, будто боится сделать лишнее движение.

Слезы обожгли глаза. Я толкнула его ладонью в грудь.

— Ты ужасно говоришь красивые вещи.

— Я хоккеист. У меня словарный запас травмирован.

Я почти