Жена герцога-палача хочет развода - Мария Ливи

Тем, кто отдаёт последнюю честь этому миру — не следует мешать. Как бы ни хотели помочь…

— Что ж, думаю, тебе понравится мой друг и соратник по оружию. — с этими словами Магнус отпустил меня.

— Да, понравится.

Я не сказала ему, что Рейнар уже при смерти. Что клан Волков погружён в траур. И что мне придётся сделать выбор, который изменит всё.

23 ГЛАВА

Колонна, ехавшая строем половину светового дня, ближе к сумеркам остановилась близ поляны, куда и завели упряжки лошадей со слугами, а хозяйскую карету поставили полукругом. Чтобы ветер не так сильно дул ночью, задерживаясь на деревянных коробках.

Бывалые воины быстро разожгли костры, начав кашеварить из того, что прихватили из дома. Скудно, но вполне съедобно. Зёрна грубого помола, разварившись в воде из протоки, через полчаса стали сносной кашей, щедро приправленной теми ужасно вялеными солёными кусками оленины. Я ненавидела солонину, но, чтобы не кривить лицо на виду, приняла смиренно свой паёк.

«Можно стерпеть».

Мужчины завершили свои занятия, забив последние колья палаток, чтобы сквозь плотное кольцо ни один зверь не смог пройти незамеченным. Наша карета возвышалась над ними, словно одинокий дом отшельника, ближе к краю тенистой поросли. Но я всё так же неизменно близка с Магнусом. Выдержит ли он сегодня, или его игра в благородство закончится, как только последняя искра костра погаснет, оставив нас наедине. И тогда… Никому из окружающих не будет до меня дела. Их господин сношается с супругой — ничего постыдного в этом они не увидят.

А что та будет кричать, моля о пощаде — не их дело. Напротив, их работа — охранять во что бы то ни стало своих господ. И не лезть ни в коем случае.

Сидя на бревне в полумраке костра и кутаясь в плащ, я делала вид, что согрелась. На деле же всё обстояло иначе — обувь южан, в которой я сюда приехала, не была предназначена для таких морозов и жестоких условий. А заказать пару кожаных сапог с мехом внутри никто и не догадался, надеясь, что муж с плеча разом расщедрится и подарит не одну пару, а несколько на зимы вперёд. Так мыслили отцы. Но не всегда предположения равняются реальности.

Но иногда меня бросало в жар. И это было не от мельтешащих перед взглядом языков пламени — это был взгляд Магнуса. Хищный. Он следил за каждым движением и моим направленным в сторону взглядом. Будто предчувствовал моё желание сорваться и убежать. Во тьму неизвестности. В лес. Лучше туда, чем тело мужа под одним одеялом на двоих.

Лучше согреться от огня. Ах да, он тухнет. И никто более не подбрасывает ветви, дабы не дать тому остыть. Они ждут приказа.

Осмелившись отвернуться, я посмотрела во тьму. Лес тихо скрипел, ветви цеплялись друг о друга, покачиваясь, и рисовали жуткие тени на снегу — сплошь чёрные стволы, а наверху белые шапки. Тишина…

Зверя, на удивление, слышно не было. Как бы ни пугал меня им Магнус.

«Может, он специально припугнул»?

— Ужин стынет, моя леди. Потом есть невозможно будет — совсем задеревенеет. Только разве что как сосульку использовать. — послышался рядом ласковый голос Мод.

Неохотно помешав ложкой остывающую овсяную кашу, грозившуюся с минуты на минуту превратиться в лепёшку, я засунула в себя ложку и чуть не подавилась этой бурдой. В Торнхаусе хоть яствами и не разбрасывались, но и у слуг были пределы того, что те засунут себе в рот, а что выплюнут без жалости. То ли солдафоны — для них и камень грызть сойдёт, и кашу на топоре сварят, если ничего больше нет.

— Больше не могу, — честно признаться не грех.

— Моя госпожа, вы хоть и нежное создание, но есть надо. Тут уж даже я не вправе капризничать. — Мод чуть ли не впихнула мне хорошую ложку этой каши, но вовремя остановилась, поняв, что мой возраст уже не позволяет ей вести себя как наседке, ругающей цыплёнка.

Я покосилась в его сторону. Магнус уже присел на поваленный ствол трухлявого дерева, распивая яблочное вместе с воинами и задумчиво смотрел на тлеющие угли костра. Наконец-то не на меня. Потерял интерес… Надолго ли?

— Мод… — я по-детски скуксила лицо, чтобы и нянюшка поверила. Всё, сегодня я иду спать. До рассвета не тревожить.

— Ладно, молчу. — Она забрала миску. — Спокойной ночи, дорогая. Всё же рано мы отправляемся в путь… Мужчины про то судачат целый вечер. Говорят, не надо в лесу задерживаться — опасно так...

Я кивнула, соглашаясь, и, поднявшись, направилась к карете, где лошади мирно стояли чуть поодаль, отдыхая до завтрашнего утра.

В карете было темнее, чем у самого кострища, и мне пришлось зажечь масляный фонарь, чтобы не споткнуться. Шкуры заблаговременно были заботливо расстелены с моей стороны, со стороны Магнуса — нет. Как будто и спать он не собирался.

«А может, всё-таки на одной стороне»?!

Сон как рукой сняло, стоило подумать о нашей близости. Страхе, который он внушал одним касанием. Пусть нежным и невинным. Но мои мысли катились, как перекати-поле, намного дальше невинных поцелуев.

А в голове прокручивалось всё, что случилось этим днём. Его недвусмысленные намёки. Он не отпустит меня. Никогда. И что же мне делать, если не разведусь?

«Пойти на аудиенцию к тому, кто свёл нас, скрепив узами две стороны своего государства. К королю!»

— Он должен рассудить по справедливости. Главное — не состояться как его супруга. Сохранить честь. А там — посмотрим.

Но в голове, как назло, звучал его насмешливый голос:

«Я тебе чертовски нравлюсь».

Я закрыла глаза.

А если Магнус прав? Чёрт бы его побрал.

24 ГЛАВА

Кто ж знал, что сиденье будет до невозможности жёстким. Лучше вовсе не спать, чем лежать подобно одинокому полену, когда другие кочерыжки разобрали на растопку. Тем более за стенами кареты лес, откуда то и дело доносится шорох. А с другой — приглушённые мужские голоса. Магнус наверняка не спит, галдя вместе со своими солдатами, как петух в курятнике, где за неимением куриц остался лишь суповой набор. И только богам известно — кто следующий проследует с мясником на задворки, прежде чем тушку хорошо ощиплет и опалит одна из поварих.

«Чем я хуже этих гордых птиц, чтобы сидеть на задворках»?

Незаметно выскользнув из противоположной двери, что была обращена в чащу,