Любовь по контракту. Счастье на осколках - Тиана Соланж

которым я готовилась... пойти ему навстречу, попытаться наладить отношения, снова стать семьей. А он... — Ты не думай, что я просто возьму и отступлю. Можешь делать со мной, что хочешь, но пока я жива — мою дочь ты не получишь.

— Я уже говорил, что не собираюсь воевать с тобой, Каролина, — жестко произнес Алехандро, смотря на меня свысока, — и ты снова не хочешь слышать меня. Поэтому, я поступлю так, как и давно должен был, — он резко повернулся ко мне спиной, а я замерла, ощущая, как над головой он заносит топор. — Я запрещаю тебе видеться с дочерью. Мы с Теей на время переедем в другой дом, пока ты не придешь в себя и не подумаешь над тем, что ты делаешь...

— Что-о? — мои глаза невольно округлились от изумления, вызванного его словами, а я сама подскочила на месте, оказываясь перед ним в считанные секунды. — Что ты сказал?! Повтори?! — мой голос сорвался на крик, а я сжала в пальцах полы его рубахи. — Повтори, что ты только сказал! Ты! Ты смеешь... отбирать у меня ребенка?! Да кем ты себя возомнил, Алехандро Алмейра-Виларес?! Ты... ты...

— Успокойся! — меня ощутимо стряхнули за плечи, и я уставилась на мужа невидящим взором. Перед глазами плыла темнота, а я, словно рыба, выброшенная на берег, хватала ртом воздух. — Ты все правильно услышала. Я забираю дочь и увожу в другой дом, пока ты не успокоишься и не пройдешь консультацию у психолога. Ты сходишь с ума, Каролина, разве ты не видишь? — он снова встряхнул меня, а я буквально обвисла на его руках, не понимая, что теперь делать. Я захлебывалась рыданиями, но глаза оставались сухими. Алехандро удерживал меня на весу, продолжая говорить, а я никак не могла понять, что... Что мне теперь делать?

— Каро, я пытался, всеми силами старался сделать так, чтобы ты спокойно жила в доме, заботилась о нашей дочери. Хотел облегчить твои заботы о ребенке, ведь ты долгое время находилась постоянно с ней. Для этого пригласил няню. И что? Что я вижу? Ты по-прежнему запираешься в четырех стенах, не вылезая, сидишь рядом с ней, а Тереса слоняется без дела. Хуана мне сказала, что ты дочь с рук не спускаешь, забываешь о сне и еде. Ты на себя перестала быть похожей, прислуга уже опасается подходить к тебе с вопросами.

— Да плевать! Слышишь?! — взвилась я, глядя на него с неожиданной злостью. — Ты ребенка у меня отнимаешь, а я должна заботиться о том, что Хуана подаст тебе на обед? Что она за мной ходит по пятам? Мне не интересно, чем живет этот дом, понимаешь? И помощь няни мне не нужна, я, может, завтра лишусь дочери, но при этом она останется, а я..., — слезы, наконец, прорвали плотину отчаяния, хлынув потоком. Я захлебывалась ими, но упрямо вертела головой, когда Алехандро пытался меня успокоить или поднять на руки, чтобы донести до кровати. Я понимала, что это состояние мне не свойственно, что я никогда не впадала в истерики, всегда была настроена позитивно. Но его слова, что он заберет Тею… они добили меня. Я не знала, сколько прошло времени, пока приступ не отступил, оставляя за собой опустошенность, но точно помнила, как муж бережно держал меня в объятиях, тихо нашептывая мне, что все будет хорошо. Я бы усмехнулась в ответ, но... сил не оставалось даже на то, чтобы отстраниться или уйти. Так и провалилась в темноту, поглотившего меня отчаяния.

Алехандро

Тихий стук в дверь разорвал гнетущую тишину комнаты. С трудом поднялся с кровати, бросив взгляд на изможденное лицо жены, и провел ладонью по колючим щекам, стирая остатки поверхностного сна. Собственный хриплый голос отозвался в голове болью, но я поднялся навстречу вошедшему следом за Хуаной мужчине.

Экономка топталась на входе, явно не зная, что делать, и я кивнул ей, чтобы оставила нас одних. Доктор Альбертино, наш семейный врач, присел на край постели, где лежала Каролина, и принялся осматривать ее. На щеках супруги по прежнему пылал яркий румянец, что свойственен высокой температуре, а с губ слетало хриплое дыхание.

— Как давно она в таком состоянии? — спросил врач, попутно считая пульс на запястье жены, а затем принялся искать что-то в глубинах своего объемного чемодана.

— Точно сказать не могу. Мы... к-хм, немного повздорили, — запнувшись, я посмотрел в проницательные карие глаза старого друга, который еще нас с братом лечил от простуды, — а потом я ушел. Вернулся только через... к утру, в общем, — снова запнулся, так как признаваться, как именно я провел это время, не хотелось. Впрочем, по мне и так было видно, а еще жутко болела голова.

— М-да, заметно, Алехандро, заметно, — не преминул уколоть Густаво, улыбаясь одними глазами. — Теперь понятно, от чего у твоей супруги стресс, причем замечу, она очень истощена, нет не физически, скорее, эмоционально. Именно так ее организм попытался защитить ее нервную систему. Довольно редко, но бывает..., — он ненадолго замолчал, а затем достал ампулу какого-то лекарства и шприц. — Я сейчас собью температуру, но, Алехандро, постарайся, чтобы подобного больше не повторялось. Подумай, что твоя жена кормит ребенка грудью, не лишай их обеих этого, — глаза друга смотрели со всей серьезностью. — Организм молодой, быстро восстановится, а ты постарайся больше не доводить ее до такого состояния....

— Густаво, я наказал прислуге строго следить за ее питанием, чтобы гуляла больше... не понимаю, что вызвало такую реакцию? — развел растерянно руками, чувствуя вину за собой. Врач прав, ведь еще в клинике мне сказали, что Каролине нужно больше отдыхать, а она в последнее время... постоянно жила в напряжении. Из-за меня и моей несдержанности.

— Внимание, друг мой, внимание и забота, — его слова могли прозвучать чуточку пафосно, но я знал, что Густаво такими вещами не шутит. Он быстро ввел препарат в вену, а затем еще раз измерил температуру и пульс. — Вот так, теперь она поспит, а потом все пройдет, — улыбнулся он мне и по-отечески потрепал по плечу. — Жаль, что познакомился с сеньорой Алмейра я только сейчас и при таких... неподходящих обстоятельствах. Заезжайте в гости, Алехандро, буду вам рад.

— Спасибо, дружище, — искренне улыбнулся ему, продолжая с тревогой смотреть на жену. А затем вспомнил еще кое-что. — Скажи, можно ли достоверно определить, кто из нас с братом... ну, отец ребенка? — спросил и тут же пожалел. Зачем мне это? Разве имеет значение, кто из нас дал жизнь этой малышке, если я ее люблю как родную? Да и... не верил я в измену Каролины.