Королева Неверленда - Никки Сент Кроу

Я пока не протягиваю руку, чтобы забрать их.

— Есть какая-нибудь информация о том, где находится Мерри? Или о планах Убийц Ведьм?

— К сожалению, ничего не удалось раскопать.

Пират переминается с ноги на ногу, его рука скользит ближе к кинжалу, закреплённому на бедре.

У меня меньше трёх секунд, чтобы понять, в какую хуйню я нас втянул. Меньше двух, чтобы решить, что с этим делать.

Когда много лет назад, ещё до Дарлингов, у меня была Тень Жизни Неверленда, я думал, что моя сила принадлежит ей и что лишь с Тенью сила может принадлежать мне.

Без неё, как мне казалось, у меня ничего нет и я сам ничто.

Поэтому годами и десятилетиями моя собственная сила, божественная магия, пылавшая в моих венах и вплетённая в каждое волокно моего существа, оставалась спящей, каменея под тяжестью моих страхов.

Теперь такого страха во мне нет.

Даже в мире смертных мне достаточно лишь подумать о ней, и она уже здесь, сияет ярко, словно звезда.

Пирата мгновенно охватывает пламя.

Он начинает крутиться на месте, визжа, словно раненое животное.

Фейри из Веселенда бросается вперёд, но близнецы уже реагируют, уже сплетают ложь.

Мужчина смотрит вниз, кричит, а затем отшатывается назад.

Какую бы иллюзию ни создали близнецы, она пугает мужчину настолько, что он обсыкается.

— Удачи, Питер Пэн, — Коди проскальзывает за руль своей громадной машины и срывает колёса в пробуксовку, резко вдавливая газ и сдавая назад.

Ночь заволакивает дымом, воняющим жжёной резиной и смазкой.

Из тонкой полосы деревьев между парковкой и ручьём появляются тени.

И фиолетовое свечение костей, висящих на кожаных шнурках у них на шеях, говорит мне всё, что нужно знать.

Коди продал нас Убийцам Ведьм.

Моя сила исчезает в одно мгновение.

— Затащите её в машину! — кричу близнецам, но их уже окружили, а в бедре Баша торчит нож.

Троим мужчинам приходится навалиться на Вейна, чтобы повалить его на асфальт, кровь льётся у него изо рта.

Кас отбивается от женщины, которая двигается так быстро, что практически превращается в размытое пятно.

Ещё один мужчина бросается на меня, размахивая кинжалом. Но добраться до меня не успевает. Потому что стрела вонзается ему в череп.

Краем глаза я замечаю знакомый силуэт мужчины в кожаных брюках и льняной рубашке.

Гензель.

Я поворачиваюсь к Дарлинг. Если удастся увести её достаточно далеко, мы сможем улететь отсюда. Только за её спиной стоит женщина, одной рукой обхватившая Дарлинг за талию, другой прижимающая к её горлу нож, остриё которого направлено вниз, к груди.

— Теперь мы привлекли твоё внимание, Питер Пэн?

Я поднимаю руки.

Бой внезапно и беззвучно прекращается.

— Моё внимание у вас.

Внутри меня бушует война между невыносимой яростью и страхом.

У Дарлинг половина Тёмной Тени Неверленда, она может пережить ножевое ранение. Но только если мы успеем увести её подальше от Убийц, пока не стало слишком поздно.

Я годами думал, что у меня нет силы, но именно сейчас понимаю, каково это на самом деле — быть бессильным.

— Чего вы хотите? — спрашиваю я.

Женщина отступает на шаг, утаскивая Дарлинг с собой, но я замечаю, как её взгляд скользит через моё плечо к теням, цепляющимся за ручей.

— Выходи, Гензель.

Убийцы Ведьм расступаются перед ним, и он входит в свободный круг мужчин и женщин. На его груди закреплено ещё больше оружия, чем раньше, а в руке он держит арбалет.

Я замечаю, что фрагмента кости на нём нет.

— Не смотри на него, Питер Пэн. Смотри на меня.

Женщина крепче сжимает кинжал, его остриё опасно близко к груди Дарлинг, к тому месту, где её сердце бьётся словно барабан.

— Есть та часть этой истории, которую ты знаешь, — говорит женщина, — и та, которой ты не знаешь.

— Тогда почему бы тебе не рассказать?

Дарлинг сглатывает и глубоко вдыхает через нос.

— Ты знаешь, чем мы занимаемся: мы убиваем ведьм. Для нас нет разницы между хорошими и плохими. Все ведьмы — плохие.

Баш фыркает.

Кинжал прокалывает кожу Дарлинг, и она морщится.

— Осторожнее, — говорит женщина.

— Пэйла, — произносит Гензель. — Пожалуйста.

— Та часть, которой ты не знаешь и о которой, скорее всего, сейчас думаешь, заключается в том, какое место во всём этом занимает Гензель. Один из величайших Убийц Ведьм всех времён, тот, кто убил одну из самых могущественных ведьм во всех мирах. Тот, кто добыл проклятые осколки костей, которые висят у нас на шеях и делают любую силу недоступной. Именно благодаря ему мы стали теми, кто мы есть сегодня. Благодаря ему и его сестре. И всё же он решил пойти против нас? Ради какой-то случайной смертной девушки, которая каким-то образом очаровала печально известного Питера Пэна, Тёмного и принцев фейри.

Её рука крепче сжимается вокруг Дарлинг.

— Зачем Гензелю выбрасывать всё на ветер ради одной девчонки Дарлинг?

Я знаю зачем.

Но я не хотел, чтобы Дарлинг узнала об этом вот так.

Я встречаюсь с ней взглядом, под её веками блестят слёзы. Я не могу понять, от боли ли они или потому, что она тоже всё поняла и все тайны рушатся вокруг неё одна за другой.

Мерри Дарлинг не всегда была безумной. Когда-то она была прекрасной женщиной, полной жизни и жажды. И да, даже силы.

— Скажи ей, Гензель.

— Не причиняй ей вреда, Пэйла, — мужчина обходит меня, держа руки поднятыми.

— Ну же.

— Уинни, — говорит он, и свет парковки отражается в испарине на его лбу.

Он тоже не хотел, чтобы всё произошло так.

Но пути назад уже нет.

— Уинни, я твой отец.

— Вот и всё.

И тогда Пэйла вонзает клинок в сердце Дарлинг.

Всё происходит одновременно.

«Я твой отец».

А затем нож в сердце.

Боль пронзает меня, ноги полностью немеют, и колени подкашиваются.

Я падаю безвольным грузом, а Гензель вскидывает арбалет.

ТУК.

Стрела пролетает мимо меня и вонзается в голову Убийцы Ведьм.

Падая, она отпускает меня.

Я обрушиваюсь на асфальт, сжавшись и судорожно хватая воздух с влажным хрипом.

Мой отец.

Мой отец?

Гензель и Пэн бросаются ко мне.

— Осколки костей, — говорит Гензель. Затем кричит через плечо: — Вода их нейтрализует!

Снова начинается бой.

Надо мной появляется лицо Пэна, окружённое ореолом из-за слёз, затопивших моё зрение.

— Дарлинг, — ужас стягивает уголки его глаз. — Ты меня слышишь?

Да, — хочу ответить я, но не могу издать ни звука.

Кто-то воет от боли.

Гензель присоединяется