Королева Неверленда - Никки Сент Кроу

— Дарлинг? Уинни.

Я хочу вцепиться в рубашку Пэна, отчаянно пытаясь удержаться за что-то настоящее, пока мир ускользает всё дальше и дальше, но не чувствую рук. Кажется, я больше не могу связаться с собственным телом, и меня захлёстывает паника.

Я умираю.

— Это последний! — кричит Баш.

Я моргаю, но вокруг только тьма.

— Давай, Уин, — ладонь Вейна скользит в мою, и Тень устремляется ко мне, словно верный пёс, её энергия бешеная и настойчивая. Чувствительность понемногу возвращается.

Я судорожно вдыхаю.

В горле булькает кровь.

— Увезите её отсюда, — говорит Гензель. Его голос звучит приглушённо, словно моя голова погребена под метрами ваты. — Их будет больше.

Меня поднимают, прижимают к груди Питера Пэна и несут к внедорожнику. В тёплом салоне часть паники отступает.

Кажется, за руль садится Вейн. Я чувствую близнецов, но не понимаю, где именно они находятся.

— А ты? — спрашивает Вейн.

— Встретимся там, — отвечает Гензель.

Двигатель заводится. Дверь машины захлопывается.

— Она ещё в сознании? — спрашивает Вейн, колёса визжат по асфальту, когда он срывается с парковки.

— Да, — отвечает Пэн, проводя большим пальцем по моей шее там, где бешено колотится пульс.

Кажется, клинок уже вытащили из моей груди, хотя я не знаю, когда, как и кто это сделал.

Боль ослабевает, Тень словно бальзам ложится на мои нервные окончания.

Я умираю? — думаю я, и Тень пульсирует за глазами.

Нет. Я не позволю тебе умереть.

Я чувствую ответное облегчение Вейна.

— Ты знал? — спрашивает рядом со мной Кас.

Пэн крепче удерживает меня, когда Вейн резко входит в поворот.

— Не наверняка, — отвечает Пэн. — Но этот вопрос не выходил у меня из головы с тех пор, как впервые появился Гензель.

— Это объясняет, почему они так упорно охотятся за Дарлинг, — говорит Баш спереди. — Если они ненавидят ведьм, только представьте, насколько сильнее возненавидят одну из них, если её отец — один из них.

— Я уничтожу их, — говорит Пэн надо мной. — Всех до единого.

Тьма наползает на зрение, а движение машины убаюкивает меня, утягивая в беспамятство.

Рана на груди Дарлинг уже покрылась коркой, кровь больше не течёт. Она лежит в нашей постели, дыхание вернулось в норму, сердце спокойно бьётся под рёбрами.

Тень делает то, что должна: исцеляет её, пока она отдыхает.

Мы оставляем Уин в успокаивающей темноте спальни, дверь оставляем приоткрытой, а сами собираемся в гостиной.

Гензель здесь. Сидит в одном из кресел у передних окон, за его спиной задёрнуты шторы. С проседью в волосах и бороде и мелкими морщинами вокруг глаз он выглядит лет на двадцать старше нас.

Если честно, я понятия не имею, сколько ему лет. Он вполне может быть таким же древним, как Питер Пэн.

— Расскажи нам всё.

Пэн возвышается в дверном проёме между гостиной и кухней, скрестив руки на груди. Его рубашка забрызгана кровью, несколько капель остались и на челюсти. Я не могу понять, кровь это Убийц Ведьм или Дарлинг. Она потеряла столько крови, что, готов поспорить, проспит целые сутки.

— У вас есть что-нибудь выпить? — спрашивает Гензель.

Пэн кивает нам с Касом. Когда мы были изгнанными принцами фейри, нас вполне устраивало быть у него на побегушках, но теперь мы короли. Иногда мне кажется, он об этом забывает.

Когда ни я, ни Кас не двигаемся, Вейн раздражённо цокает языком и идёт на кухню за бутылкой виски. Он разливает на пятерых, заляпав при этом сервант.

— Спасибо, — говорит ему Гензель, когда Вейн протягивает напиток. — Ты ведь бармаглот, да?

Вейн опрокидывает рюмку и выдыхает, пережидая жжение.

— Ага.

— Но Тень…

— Если хочешь узнать, нужно ли мне по-прежнему пить кровь, ответ — нет. Но я никогда не забываю, как пользоваться острыми зубами.

Он улыбается. Гензель хмурится.

— Вейн, — предостерегающе произносит Пэн.

Вейн ставит свой стакан, раздаёт наши, а затем плюхается на другой конец дивана.

— Начинай говорить, — требует Пэн.

— Я даже не знаю, с чего начать, — Гензель делает глоток виски.

— Как насчёт того, чтобы начать с объяснения, как ты, знаменитый Убийца Ведьм, оказался отцом Уинни Дарлинг?

— Много лет назад мы узнали, что сила Мифотворца передаётся по линии Дарлинг. Нам понадобилось время, чтобы подтвердить эту историю. Ни одна из женщин Дарлинг не проявляла никакой силы и даже не знала, что та у неё есть. Я отправился к Мерри Дарлинг, чтобы самому всё проверить, — он делает ещё один глоток, взгляд становится рассеянным. — Я не стал сразу вступать с ней в контакт, поскольку рассчитывал охотиться на неё. Был уверен, что произошла какая-то ошибка. Она уже училась в колледже, окончив школу досрочно. Её родители умерли. Дни она проводила на занятиях, а ночи — в библиотеке. Я тоже притворился студентом. Тогда я был гораздо моложе. Или… по крайней мере, выглядел моложе.

Он вдыхает, задерживаясь на воспоминаниях, которые перебирает в памяти.

— Она была такой полной жизни, так жаждала большего. Она рассказывала, что мечтает стать историком искусства, но всякий раз, когда говорила об этом, я видел, как что-то тут же тянет её назад, словно её мечты всегда оставались чуть за пределами досягаемости, — он смотрит на Пэна. — Она знала, что ты придёшь за ней. Всегда знала. Поэтому я наложил на неё защиту.

Это та часть истории, о которой мы никогда не говорим. О том, что Пэн не смог найти Мерри, когда впервые отправился на её поиски. Большинство Дарлинг он забирал в их восемнадцатый день рождения, иногда на несколько дней позже, в зависимости от того, насколько трудно их найти.

Но не Мерри. На её поиски у него ушло гораздо больше времени. Мы всегда думали, что дело было в том, что его сила угасала.

Гензель продолжает:

— Это был первый раз, когда я пошёл против всего, во что верил. Я не использовал магию. Я охотился на неё. Но я хотел помочь ей. Хотел уберечь её от тебя.

— Чтобы оставить её себе. Так?

— Я не… — Гензель вздыхает. — На тот момент мы были просто друзьями. Я даже не понимал, что влюбляюсь в неё, пока не влюбился, — он снова смотрит на Пэна. — Может, ты это понимаешь.

Да, думаю, Питер Пэн понимает. Мы не трахаем Дарлинг. Таково всегда было наше правило. Но Уинни Дарлинг заставила Пэна нарушить его. У Пэна не было ни единого шанса, когда он оказался с ней лицом к лицу.

— Но в конце концов ты всё-таки нашёл её. Ведь так? Ты забрал её и сломал.