Королева Неверленда - Никки Сент Кроу

Каков радиус действия Убийц Ведьм? Насколько далеко мне нужно отойти, прежде чем Тень сможет прийти мне на помощь?

И тогда где-то глубоко в закоулках сознания шепчет голос сомнения: никто не придёт тебя спасать.

— Уинни? — из тёмного угла комнаты доносится тихий голос.

— Мам?

— Это правда ты?

Она наклоняется вперёд, попадая в косую полосу света от маленьких прямоугольных окон над нами.

— Мам! — я встаю на колени и ползу по каменному полу, словно гусеница, а затем опускаюсь у стены рядом с ней. — Ты в порядке? Они тебя ранили?

Она плачет и качает головой.

— Как ты здесь оказалась?

— Ты знаешь, кто они? Что тебе известно?

— Они ничего мне не говорят.

Я вкратце рассказываю ей о силе Мифотворца, передающейся по нашей линии, и об Убийцах Ведьм, которые решили исправить эту проблему. Она принимает всё это почти без удивления. В конце концов, она женщина Дарлинг. Вся наша жизнь была наполнена магией и необыкновенными вещами.

Когда заканчиваю, то протягиваю руки и беру её ладони в свои. Мы обе связаны плетёной верёвкой, но она оставляет достаточно свободы, чтобы мы могли пользоваться руками.

— Я кое о чём тебя спрошу, и хочу, чтобы ты сказала мне правду. Больше никакой лжи.

— Хорошо. Да, — кивает она.

— Ты знаешь мужчину по имени Гензель?

Её лицо меняется, словно перед ним резко опустили ставни.

— Мам. Пожалуйста. Просто скажи мне.

— Откуда ты знаешь это имя? — спрашивает она.

— Он здесь. Он пришёл ко мне.

— Нет. Это невозможно. Он ушёл. Сказал, что никогда не вернётся.

— Гензель мой отец?

Её подбородок дрожит. В глазах собираются слёзы, но она стискивает челюсти, словно твёрдо решила не дать им пролиться.

— Да, — она вдыхает, закрывает лицо руками, и слёзы всё-таки прорываются. Тяжёлые, сотрясающие её рыдания.

Я притягиваю её к себе, потому что, несмотря ни на что, именно мне всегда приходилось держаться, заботиться о ней, когда кошмары становились настолько страшными, что она дрожала в своей постели.

В истории Гензеля была часть, которой я никогда раньше не слышала. История женщины Дарлинг, у которой были собственные мечты и которой так и не дали возможности воплотить их в жизнь.

Мы обе были прокляты с рождения.

Я была полна решимости сделать так, чтобы это проклятие закончилось на мне, и я это сделала. Я помогла Питеру Пэну найти его Тень, но помогла ему и во многом другом.

Пэн, Вейн, Кас и Баш.

Бо̀льшую часть жизни я убеждала себя, что мне никто не нужен, что я ничего не хочу, гналась за удовольствиями и терялась в развлечениях.

Потому что в глубине души считала, что не заслуживаю большего.

Я думала, что не заслуживаю быть на вершине.

Но если они могут быть на вершине, почему я не могу?

Если Гретель считает себя настолько лучше меня, сильнее меня, безжалостнее меня, я, блядь, заставлю её это доказать.

— Мам, — убираю волосы ей за ухо. — Посмотри на меня.

Она выпрямляется и вытирает слёзы тыльной стороной рукава.

— Ты делала всё, что могла. Я не виню тебя за то, что ты делала всё необходимое, чтобы нас защитить.

Она несколько раз моргает.

— Нет. Нет. Уинни… я… ты… я не могу… Не думаю, что заслуживаю этого.

— Заслуживаешь, — целую я её руку.

Из неё вырывается долгий выдох, словно десятилетия сожалений, стыда и вины наконец сняли с её плеч.

— Ты и я против всего мира. Да? Две женщины Дарлинг, гораздо сильнее, чем думают люди.

Она тихо кивает, всё ещё не уверенная, может ли в это поверить.

— Мы выберемся отсюда. Ты. И я.

— Хорошо.

Я отпускаю её и переключаю внимание на верёвки и узлы, которыми связана.

У меня нет доступа к Тени или к магии, на которую я привыкла полагаться.

Но она мне и не нужна.

Потому что я Уинни, мать её, Дарлинг.

И даже верёвка не сможет меня удержать.

Мы замечаем Дорена сверху, когда он выходит из леса, тянущегося за домом Дарлинг, на открытое поле.

Баш жестом показывает мне, что собирается перехватить Дорена на поле.

Я приземлюсь позади него, зажав между нами.

Меняю угол крыльев, ловя воздух, чтобы замедлить полёт, пока Баш устремляется вперёд.

Мы приземляемся одновременно, и Дорен резко оборачивается, пытаясь найти путь к отступлению, а его собственные крылья начинают мерцать под иллюзией.

Конечно, он может взлететь, но я уверен, что мы с братом в конце концов его догоним и одно за другим вырвем крылья из его тела.

— Мы просто хотим поговорить, — говорит Баш.

— Время разговоров прошло. Оно прошло уже давно, — презрительно кривится Дорен.

— Ты и правда здесь один? — спрашиваю, оглядывая окружающий лес.

Он мне не отвечает. Думаю, если бы это было не так, его эго каким-нибудь образом его выдало бы. И мне почти жаль его, совсем одного в мире смертных, без кого-либо, кто мог бы его поддержать.

О чём он думал? Неужели амбиции настолько его ослепили, что он сам поставил себя в такое невыгодное положение?

Дорен смотрит мимо меня на небо, и на секунду я думаю, что ошибся насчёт него. Но это всего лишь Питер Пэн и Вейн присоединяются к нам.

Теперь Дорену по-настоящему пиздец.

— Где она? — спрашивает Пэн.

Дорен не знает, куда повернуться, кого бояться.

Ответ: всех нас.

— Думаешь, они сказали мне, куда её везут?

— Да, — отвечаю я.

Он облизывает губы и поворачивается ко мне. Паника проступает в тонко сжатой линии его рта.

— Я не знаю, — говорит он, но его возражение ничего не стоит.

Пэн стремительно бросается вперёд и сбивает Дорена с ног.

Дорен переворачивается на колени, его крылья с шорохом распахиваются.

Но Вейн уже рядом, упирается сапогом Дорену в спину, используя её как опору, а Тень закручивается вокруг него, тёмная и ненасытная.

С треском рвущейся плоти и сухожилий Вейн вырывает переднее крыло из тела Дорена, и тот корчится от боли, кровь и ошмётки плоти брызжут из раны.

— Я не знаю, где она! — кричит Дорен.

Баш смотрит на меня, и я киваю ему.

— Они разорвут тебя на части, кусок за куском, — говорит Баш звенящим, словно колокольчики, голосом на нашем языке фей.

Мы можем притвориться, будто мы на его стороне. Хорошие парни на фоне плохих Пэна и Вейна.

— Твои крылья уже никогда не восстановятся, — говорю я ему.

Жар закручивается в воздухе, когда сила Пэна вырывается наружу, сплавляя переднее крыло Дорена с задним.

— Блядь!