Сестра Солнца - Юдит Готье

слегка волнистого, как поверхность пруда, подернутая рябью от ветра. Широкий кушак из золотистого полотна охватывал ее талию и был завязан сзади большим бантом. На одном конце этого кушака была вышита ветка цветущей хризантемы. В волосах царицы были две большие белые булавки тонкой работы, а надо лбом – маленькое круглое зеркальце в жемчужной рамке.

Вскоре к дворцу подъехала великолепная коляска, запряженная двумя черными буйволами. Эта коляска, с навесом и вся золоченая, походила на павильон. Она была закрыта занавесками, которые Кисаки велела поднять.

Принцессы и принцы разместились в норимоно, которые несла масса роскошно одетых людей, и все весело тронулись в путь.

День был прекрасный. Легкий ветерок освежал воздух, жара не грозила утомить.

Сначала миновали сады резиденции. Коляска раздвигала причудливые ветви, которые раскинулись по аллеям, спугивала бабочек и срывала цветы. Затем достигли стены, окружавшей летний дворец, и проехали через ворота, которые поддерживала птица микадо, фэнхуан[29] – мифологическое существо времен сотворения мира. Потянулись вдоль наружной стороны стен, потом свернули на дорогу, усаженную высокими деревьями, которая вела к горам. Там все вышли, чтобы продолжать путь пешком. Разбились на кучки, слуги распустили зонтики – и все начали весело взбираться на гору. Кисаки шла впереди, легкая, веселая, как молодая девушка; временами она бежала, рвала дикие цветы у ручьев; потом, когда их набиралось слишком много, разбрасывала их на дороге. Завязался разговор, раздавался смех, каждый шел, как ему нравилось. Некоторые из вельмож сняли свои лакированные шляпы, похожие на круглые щиты, и привесили их к поясу; потом они укрепили открытые веера под волосами, связанными в пучок, так что у них надо лбом образовался как бы навес.

Иногда через просвет в кустах мелькал город, который как будто разворачивался по мере того, как поднимались; но полюбоваться им не останавливались, так как первая станция была назначена на площадке храма Киомидз[30], то есть храма Чистой воды, откуда открывался прелестный вид.

Храм этот с одной стороны опирался на чрезвычайно высокие деревянные столбы, которые спускались до подножия горы, с другой – упирался в остроконечную скалу. Под широкой крышей, выложенной голубыми фарфоровыми пластинками, находилось тысячерукое божество.

На площадке, вымощенной камнями, перед входом в храм, расставили складные стулья, чтобы знатные путники могли отдохнуть и вдоволь налюбоваться видом.

Вскоре они пришли и расположились.

Под их ногами расстилался Киото со своими бесчисленными низенькими, но изящными домами, окружавшими огромный парк даири, – это зеленое озеро, из которого там и сям выступали, подобно островкам, широкие великолепные крыши. Можно было проследить глазами за светлой полосой стены вокруг парка.

С горной стороны города блестит на солнце река Йодо-гава, за которой тянется богатая, хорошо обработанная равнина. Другая полоса воды, река Дикого Гуся, протекает посреди города, около крепости Низио-Нозиро[31], с высоким валом и четырехугольной башней с крышей, края которой загибались кверху.

За городом тянутся полукругом высокие холмы, покрытые растительностью и всевозможными храмами, которые высятся один над другим по склонам, как бы взбираясь на них, и наполовину прячутся в зелени и цветах. Вельможи указывают друг другу то на храм Язакки[32], или Восьми уступов, то на башню То-Тзе[33] с пятиэтажной легкой крышей, то на часовню в Гионе[34], в которой находится только металлическое круглое зеркало и которая окружена множеством красивых домиков, где пьют чай и сакэ. Далее, внизу, около долины, на дороге, которая ведет в Фузими[35], находится огромная пагода Дайбуцу[36], очень высокая и красивая, в садах которой находится храм Тридцати трех тысяч трехсот тридцати трех богов; здание это очень длинное и узкое.

Путники пришли в восторг от красоты пейзажа; им нравилось, что взор их терялся в запутанной сети городских улиц, наполненных блестящей толпой, оград, дворов, которые сверху походили на открытые коробки. Одним взглядом они окинули весь Киото. У реки они увидели большое, пустое, огороженное пространство – это плац для маневров небесных всадников; некоторые из них скакали в его ограде, сверкая золотым шитьем своих одежд, копьями, касками.

Темно-зеленые горы вырисовываются зубцами на яркой синеве небес; некоторые, более далекие остроконечные вершины имеют лиловатый оттенок. Воздух так чист, что можно ясно различить маленький город Йодо, соединенный с Киото длинной лентой дороги, которая вьется среди золотистых полей.

Кисаки встала.

– В путь! – воскликнула она. – Не будем долго останавливаться здесь. Пойдемте выше, пить воду из водопада Отова, которая, по мнению бонз, придает осторожность и мудрость.

– Нет ли источника, вода которого обладала бы способностью делать глупым и беззаботным? – спросил Симабара. – В том я охотнее намочил бы губы.

– Не вижу, чтобы ты от этого выиграл, – сказала одна из принцесс, смеясь. – Если источник, о котором ты говоришь, существует, то ты, наверное, уже испил из него.

– Если бы был такой, который давал забвенье жизни и погружал в непробудное мечтанье, – сказал принц Нагато, – я бы напился им.

– Я бы на твоем месте удовлетворилась тем, который дает мудрость, – сказала Фаткура, которая еще ни словом не перекинулась с Нагато.

Этот горький и насмешливый голос заставил принца горестно содрогнуться. Он ничего не ответил и поспешил догнать царицу, которая поднималась по лестнице из обтесанного камня, сделанной в откосе горы.

Эта лестница, окаймленная кустарниками, раскидистые ветви которых образовывали над ней зеленую сеть, вела к водопаду Отова. Уже слышен был шум воды, которая бросалась со скалы из трех расщелин и падала с довольно большой высоты в маленькое озеро.

Кисаки пришла первая. Она опустилась на траву и погрузила руки в чистую воду.

Прибежал молодой бонза с золотой чашей в руках, но царица движением руки отстранила ее и, вытянув губы, принялась пить воду, которую с трудом удерживала в своей горсти. Наконец Кисаки встала и отряхнула пальцы; несколько капель упало на ее платье.

– Теперь, – сказала она, смеясь, – я мудрее самого Будды.

– Ты смеешься, – сказал Симабара, – я же верю в качество этой воды и потому-то не буду ее пить.

Отправились по очень крутой тропинке. Один ее вид заставил дам вскрикнуть от беспокойства. Некоторые из них объявили, что ни за что не рискнут идти по такой дороге; вельможи пошли вперед и протянули более трусливым свои сложенные веера; таким образом достигли вершины горы. Но там крики ужаса усилились. Перед ними прыгал по камням маленький поток, который нужно было перейти, перепрыгивая со скалы на скалу и рискуя, в случае неловкости, вымочить ноги.

Кисаки оперлась на плечо Нагато и перешла. Несколько из ее спутниц последовали за ней, и потом оборачивались,