Короткими шагами - Яната Таян

Невысокая санитарка в застиранном, выцветшем сером костюме выкрикивает мою фамилию.

Пусть противная змея шипит сколько хочет. Сегодня я выбираю не ее. Делаю шаг вперед — потому что привычное «плохо» не должно остаться навсегда.

Оформление проходит на удивление быстро. Меня ведут в отделение.

Санитарка Тамара, припадая на ногу, бурчит через плечо, что мне несказанно повезло попасть в двухместную палату. Большинство четырех-пятиместные, с общим туалетом в конце длинного коридора.

Палата действительно отличная, хотя слишком белая и какая-то слишком пустая. После общих спален детского дома это почти гостиничный номер. Справа за аккуратной белоснежной дверью замечаю личный санузел. Захожу туда, как в музей: чистая плитка, блестящие краны, свой душ. Настоящая роскошь.

Возвращаюсь в палату и не верится, что это происходит со мной на самом деле.

Сразу в глаза бросается подоконник. Там, в большой плетеной корзине, стоит огромный букет красных роз. Они кажутся в этой холодной белизне чем-то инородным.

Хозяйка цветов — женщина лет тридцати.

Когда мы зашли, она навзрыд плакала в подушку, но теперь нацепила наушники и демонстративно отвернулась к стене. Из-под простыни у нее торчит нога, окованная в тот самый аппарат Илизарова, которым меня пытались напугать все кому не лень.

Пульс в ушах оглушающе грохочет, на мгновение палата расплывается, но я успеваю вцепиться в край кровати.

Тамара швыряет мою сумку возле тумбочки и цедит что-то недружелюбное в сторону соседки. Та не отвечает.

Я не могу оторвать глаз от металлической конструкции. Вижу ее далеко не первый раз, спасибо Кире. Кольца, спицы, штифты. Скоро эта штука будет «украшать» и мою ногу.

Горечь подбирается к горлу.

Всегда кажется, что этот аппарат пронизывает не ногу пациента, а всю меня. Чувствую, как дрожат пальцы. Не могу ни вдохнуть, ни шевельнуться.

Но у меня есть противоядие. Я смотрю на Тамару.

Тамара — ходячая антиреклама этого отделения. Грузная, с перекошенным тазом и лицом, словно выгоревшим на солнце. Одну ногу она не переставляет, а волочит за собой с тяжелым, шаркающим звуком.

Короткая шея ушла в плечи, на губах застыла вечная гримаса обиды на весь мир. Она ругается на сквозняк, на соседку, на розы, на жизнь и уходит, тяжело переваливаясь с боку на бок.

Глядя на Тамару, кажется, что ее держат здесь специально. Как наглядное пособие того, что будет, если сдаться, жалеть себя и слюнявить подушку.

Перекладываю свои скромные вещи в тумбочку. Стараюсь не шуметь. Сажусь на край идеально заправленной кровати.

Я здесь. Обратного пути нет. Совсем скоро моя жизнь окончательно разделится на «до» и «после», а пока я просто дышу густым, сладковатым ароматом чужих роз и пытаюсь поверить, что это не сон.

28. Неожиданно

Полина

Выхожу в коридор.

Послеобеденная тишина помогает расслабиться.

Недалеко от поста медсестры стоит каталка. На ней, сжавшись в комочек под тонким одеялом, лежит крошечная старушка. Ее недавно привезли.

— Шейка бедра, — шепчет одна медсестра другой. — Завтра будут оперировать. А мест в палатах нет. Вообще. Привезли из приемника и кинули. Кладите куда хотите. Жалко старушку.

Останавливаюсь рядом. Бабушка ловит мой взгляд. Ее глаза по-детски чистые и удивительно добрые, а улыбкой можно осветить весь этот коридор. Я таких бабушек не видела. Те, что приходили в детский дом и близко на нее не похожи.

— Здравствуй, милая, — голос у нее безмятежно тихий. — Ты не смотри на меня так, я привыкшая. Дочка с внучкой далеко живут, в другом городе, завтра приедут. А врачи здесь хорошие, вон как бегают, стараются. Спасибо им всем. И тебе спасибо, что остановилась.

Она пытается поправить одеяло дрожащей рукой.

— Тяжело только… туалет-то далеко, аж в конце коридора, — опускает глаза вниз. — А на утку я… стесняюсь очень. Неловко перед людьми. Потерплю как-нибудь до завтра, а там Господь управит.

Мне будто ведро ледяной воды за шиворот выливают.

Вспоминаю свою «роскошную» палату, личный туалет и душ, тишину. Не смогу я там находиться, пока эта бабушка будет лежать на сквозняке и мучиться от стыда.

Разворачиваюсь и почти бегу к кабинету Власова Артемия Романовича, он здесь заведующий отделением.

Встречаю его на полпути уткнувшегося в свой телефон.

— Артемий Романович, здравствуйте. Переведите, пожалуйста, бабушку из коридора в мою палату. А меня — на ее место. Мне все равно, где спать.

Он, кажется, пытается собраться с мыслями, перед тем как сказать.

— Полина, успокойся, — его голос звучит на удивление мягко. Смотрит на меня с сочувствием и тяжело вздыхает.

Но я не собираюсь успокаиваться. Меня разрывает от этой несправедливости. Ногти до боли вжимаются в кулаки.

— Ты тут не просто так. И палата, сама понимаешь, не обычная. И пациентка в ней особенная. Будут одни проблемы. А Кира… Если она узнает, что ты ночевала в коридоре, она меня лично на секционном столе покромсает, ни один хирург потом не соберет.

— Как бабушка будет ходить в туалет? У нее же перелом. Переводите меня! — настаиваю, давая понять, что не собираюсь отступать.

Краем глаза замечаю за собой тень, но мне все равно кто там. Сейчас главное — дожать Артемия Романовича, и я настроена решительно.

— Полина, иди в свою палату и не лезь в работу отделения. Мы разберемся без тебя, — разворачивается и собирается уходить.

— Тогда я тоже переселюсь в коридор. Буду возить ее в уборную, — решительно выдаю и задираю голову, чтобы заглянуть заведующему в глаза.

Артемий Романович, судя по сведенным бровям, собирается сказать что-то очень гневное. Но не успевает. Тень за спиной приближается и оказывается совсем рядом.

А вот это неожиданно!

Тень — та самая невысокая светловолосая, ухоженная женщина из очереди на консультацию. Та, что так странно улыбалась мне, пугая своим вниманием. Теперь она не просто смотрит — она изучает меня, как экспонат.

Она делает шаг вперед, и завотделением мгновенно выпрямляется.

— Валентина Викторовна⁈ Извините, мы наделали шуму.

— Полина, иди в свою палату! — отрезает он.

Женщина смотрит на меня так, что пробирает до мурашек. Кажется, она видит меня насквозь — все мои мысли, все страхи.

— Артемий Романович, — обращается она к врачу, не сводя с меня глаз. Голос у нее спокойный, бархатистый. — Пожалуйста, помогите с бабушкой. Пусть ее перевезут в двухместную палату. Там ей будет лучше. А для девочки… можно поставить дополнительную кровать в мою палату.

А дамочка эта не из обычных богачей. Власов перед ней быстро «хвост поджал».

— Но… — пытаюсь вклиниться я.

— Я позвоню главврачу и все согласую, — прерывает меня мягким, но решительным жестом. — Никто не будет спать в коридоре.

Она