Короткими шагами - Яната Таян

разворачивается и уходит, оставляя шлейф дорогих, но приятных духов. Обычно после женщин-спонсоров долго сохранялся приторно-сладкий запах, от которого к горлу подкатывала горькая волна. А этот аромат легкий и чистый.

Я стою, прикованная к месту. С одной стороны — бабушка спасена. С другой — меня разрывает от ярости. Дамочка эта меня даже не спросила. Распорядилась мной, как вещью.

И ее взгляд… Я вспоминаю консультацию. Как она наблюдала за мной тогда, и как наблюдала сейчас. Зачем на меня так смотреть? В этом есть что-то нездоровое.

Богатые люди всегда казались мне странными, а эта — вообще тяжелый случай. Не хочу быть с ней в одной палате. Я ее боюсь. Лучше уже в коридоре.

— Вот видишь, — ворчит заведующий, доставая телефон из кармана. — Проблема решена. Собирай вещи, переезжаешь в «Люкс». Кире пока ничего не говори, я сам ей позвоню.

Иду по коридору к своей палате. Санитары уже бережно везут каталку с бабушкой в мою сторону. Старушка машет мне рукой и улыбается. Я улыбаюсь ей в ответ, но внутри грызет какая-то тревога.

Эта Валентина пугает меня гораздо больше, чем предстоящий «ад» Илизарова. Про него я хотя бы все знаю.

Чувствую себя серой мышкой, которую поймали в золотую клетку.

29. Паранойя

Полина

С Валентиной, оказывается, на удивление спокойно.

А палата… не буду даже пытаться ее описать. В этих хоромах прекрасно все! Настолько идеально, что это кажется ловушкой.

Мы долго не спим. Валентина не задает лишних вопросов про детский дом или мою ногу. Она просто рассказывает о книгах, путешествиях, о разных мелочах, а слушает меня так, будто каждое слово важное и ценное.

Ловлю себя на мысли, что с ней даже как-то легко. Приятная женщина. Она больше не пугает меня. Может, я придумала все эти странные взгляды?

Валентина, как и я, чувствует себя одиноко. Нас это очень связывает. Мы вообще во многом с ней похожи, только глаза у Валентины какие-то грустные. Наверное, ее огорчает предстоящая операция.

А я запрещаю себе грустить. Не очень получается, конечно, но пытаюсь.

Вся эта суматоха со сменой палаты хотя бы отвлекла от мыслей о предстоящей операции.

Но ненадолго.

Ночью моя несостоявшаяся соседка из двухместной палаты наглоталась таблеток и ее куда-то перевели.

И сразу «подружка-змея» в голове зашипела, что взрослым женщинам не вынести тяжести послеоперационного периода, а уж такой трусихе, как я, здесь вообще делать нечего.

Я обнаружила у себя еще один «талант»: могу придумать десятки осложнений после операции, а следовательно, причин ее не делать. Теперь играю со змеей в игру: она мне осложнение, я ей придумываю пользу и улучшение. Я пока веду в счете. Мне нельзя проигрывать, иначе, чувствую, уковыляю отсюда на максимальной скорости.

Утро в больнице начинается с суеты: таблетки, уколы, капельницы, обходы.

Бабушку увозят на операцию. Я даже успела с ней попрощаться и пожелать удачи.

Уже через час санитарка, заглянувшая к нам забрать посуду после завтрака, сообщает: «Все в порядке, операция прошла успешно. Сейчас бабушка в реанимации, потом переведут в общую палату. Это стандартный процесс».

У меня отлегает от сердца. Бабушка в порядке, за ней присмотрят профи. Пора и мне возвращаться в реальность.

Начинаю собираться обратно в свою палату. Сумка, зубная щетка, полотенце…

— Полина? Ты куда? — Валентина приподнимается на подушке и испуганно смотрит на меня.

— Моя палата освободилась. Я пойду к Артемию Романовичу, попрошусь обратно. Спасибо вам огромное за гостеприимство, Валентина. Вы очень помогли.

Я подхожу к ее кровати, чтобы попрощаться, но она вдруг перехватывает мою руку. Ее ладонь немного дрожит.

— Не уходи, — тихо, почти умоляюще говорит она. — Пожалуйста, останься со мной.

Я замираю.

— Но зачем? Без меня вам будет намного комфортнее.

— Мне страшно, Поля, — она называет меня так впервые, и это короткое имя попадает в самое сердце. — Совсем скоро моя очередь ложиться на стол. Я… я ужасно боюсь оставаться здесь одна. Когда ты рядом, мне кажется, что все будет хорошо. Ты как будто придаешь мне сил.

Знала бы она, что творится у меня в голове, погнала бы палкой. Я сейчас ни разу не оптимист. Наоборот, только тоску могу навести. У самой силы на исходе.

Да и операция у Валентины не такая уж и сложная. Артроскопия коленного сустава. Я погуглила, это вообще не операция, а легкий испуг.

Но Валентина так умоляюще смотрит на меня. Кот из Шрека отдыхает в сторонке. Чувствую, что в ее словах нет притворства. Вижу настоящий, честный человеческий страх. И что-то еще… Какую-то эмоцию, которую не могу расшифровать.

Я знаю, что это, скорее всего, предлог. У такой женщины наверняка есть куча сиделок и врачей, которые будут ловить каждый ее вздох. Но сейчас она смотрит на меня так, будто я ее единственный спасательный круг.

В голове всплывают вчерашний страх и ее странные взгляды на консультации. Но сейчас все это кажется неважным. Она помогла мне, теперь моя очередь.

— Хорошо, — выдыхаю я, опуская сумку на пол. — Я останусь. Побуду здесь сколько вам потребуется.

Валентина закрывает глаза и глубоко выдыхает, словно у нее с плеч свалился огромный груз. Она смотрит так пронзительно, что я вся сжимаюсь от плохого предчувствия. Хотя, может, мне это просто кажется.

Но в голове копошится назойливая мысль: зачем ей я? Почему эта сильная, богатая женщина так в меня вцепилась?

Сначала взгляды, теперь не отпускает. Странно все это. Может, у меня развивается паранойя?

К концу тихого часа Валентина засыпает, читая книгу.

На экране моего телефона высвечивается «Кира».

Морщусь, словно у меня во рту самый кислый в мире лимон. Сейчас мне здорово влетит. Я уже знаю, какой будет тон, даже не снимая трубки.

Выхожу в небольшой предбанник, чтобы не будить Валентину — здесь есть кресла и столик.

— Привет, — шепчу я, поднося телефон к уху. Вжимаюсь в угол, будто он возьмет на себя часть удара.

— Полина, я готова рвать и метать! — Кира кричит так громко, что я невольно вздрагиваю. — Тебя спасает только расстояние между нами. Ты что вытворяешь?

— Да не ругайся, пожалуйста! — я закрываю лицо ладонью. — Все же хорошо.

— Ничего хорошего! — отрезает Кира. — Я поговорю с Власовым, он переведет тебя обратно в двухместную. Твоя соседка по палате, мягко говоря, странная. Весь этот спектакль мне не нравится.

— Не надо, Кира. Я останусь здесь. Мне тоже сначала было не по себе, но она на самом деле хорошая. Добрая. Мы… мы подружились.

— Тоже мне, подружки! — Кира фыркает так, что я