Заберу тебя, девочка - Анастасия Градцева

Вишневое платье и правда привлекает очень много взглядов, но тем не менее для меня оказывается полной неожиданностью, когда на большой перемене ко мне вдруг подходит Костя Игнатьев, главный красавчик нашего факультета.

— Привет, — улыбается он. — Классно выглядишь.

Я даже не сразу понимаю, что это он мне. Быстро оглядываюсь по сторонам, но рядом никто не стоит. Да и смотрит он мне прямо в… Хотелось бы сказать, что в глаза, но нет.

— Спасибо, — неуверенно отвечаю я. А потом неловко добавляю: — Привет.

Мне кажется, в Игнатьева были влюблены все на нашем потоке, потому что внешность у него и правда как с обложки: светлые, растрёпанные с продуманной небрежностью волосы, карие глаза, красиво контрастирующие с блондинистой шевелюрой, высокий рост и спортивная фигура. Даже я на него заглядывалась, не буду спорить, но Игнатьев был надёжно занят Лерой Штерн из его же группы: эта королева прибрала его к рукам буквально с первого курса. Поэтому странно, что сейчас он ко мне подошел.

А ещё более странно то, как я на это реагирую. Потому что вместо восторга я ощущаю только некоторую неловкость. Да, Игнатьев, конечно, симпатичный, но… Почему я раньше не замечала слащавости в его внешности? Почему не видела безвольного подбородка и такого ровного цвета кожи, что тут явно не обошлось без тональника?

Игнатьев выглядел как хороший мальчик из очень богатой семьи, который тщательно за собой ухаживает, а Лекс…

Черт, да с ним просто нельзя никого сравнивать. Потому что никто до него не дотягивает. Он так задрал тестостероновую планку, что все остальные парни кажутся теперь слишком милыми и слишком домашними. В них и близко нет той силы и опасности, которую излучает Лекс.

Ну и хорошо, что нет. Потому что мне такое не надо!

Не надо ведь?

Но тем не менее разговор с Игнатьевым я не продолжаю. Неловко улыбнувшись ему, я сбегаю в женский туалет и выхожу оттуда только, когда звенит звонок.

Когда пара заканчивается, мы с Верой и Дианой снова вместе выходим из универа. Они снова зовут меня гулять, но я отказываюсь, потому что, если честно, очень хочу домой. Это платье хоть и красивое, но чертовски неудобное: длинная молния сзади уже натёрла мне спину. Да и ноги, второй день подряд закованные в каблуки, тоже протестуют.

Я проверяю взглядом парковку. Там нет чёрной машины, и это меня странным образом беспокоит. Он решил не приезжать? Или просто опаздывает?

Именно поэтому я не тороплюсь сразу к остановке, а остаюсь с девчонками на крыльце, напряженно смеясь их не очень смешным шуткам. И тут две вещи происходят почти одновременно. На парковку заезжает чёрный гелик, а из универа выходит Костя Игнатьев, который при виде меня расплывается в обаятельной улыбке, которой он обычно клеит девчонок.

— Привет, вот это удача! А я думал, ты уже ушла.

Диана и Вера, быстро переглянувшись и хихикнув в кулачки, моментально со мной прощаются и идут в сторону парка. А я остаюсь стоять: лицом к Косте, а спиной к парковке.

— Вообще-то я уже собиралась домой ехать, — говорю я.

— Я мог бы тебя подвезти, — тянет Костя, проходясь по мне взглядом, который нельзя истолковать иначе, как неприкрытый интерес. — А ещё я мог бы позвать тебя на кофе. Как ты относишься к кофе?

— Нормально отношусь, — киваю я, не давая никаких намёков, но и не прекращая этот разговор.

— Значит, заедем за кофе, — кивает он с довольной ухмылкой и проводит рукой по светлым волосам. — Слушай, а мы ведь так и не познакомились. Ты же из триста второй, да?

— Да, меня Ярослава зовут.

— Вау, — Костя присвистывает. — Какое крутое редкое имя!

— Ну не такое уж оно и редкое, — пожимаю я плечами. Мне его восторг кажется каким-то уж слишком наигранным.

— Может, и не редкое, но тебе оно очень идёт. Красивое имя для красивой девушки.

Я напряженно киваю, почти не слыша, что он говорит, потому что спиной чувствую опасность. И кажется, это ощущаю не только я, потому что Костя вдруг замолкает на середине фразы и настороженно смотрит куда-то за меня.

Приближение Лекса я ощущаю интуитивно и знаю, что это он, ещё до того момента, как на мое плечо опускается тяжелая ладонь. Вздрагиваю, но не оборачиваюсь.

— Ты закончила? — холодно спрашивает Лекс, и от его низкого властного голоса у меня что-то екает внутри.

Я молчу. Не отвечаю.

Костя тоже молчит, нахмурившись и вопросительно глядя на меня.

— Кто это, Ярослава? — интересуется Лекс, приобнимая меня за талию. — Познакомишь?

Угроза в его голосе такая плотная и ощутимая, что Костя тут же мотает головой.

— Я никто. Я просто проходил мимо и мы просто болтали! Всё окей, чувак, даже не претендую, — выпаливает он и выставляет вперёд руки, словно в знак капитуляции. — Без обид, серьезно! Я просто был не в курсе! Все, всем пока, я пошёл.

Он так быстро спускается по ступенькам крыльца, что это легко перепутать с бегством. А я вдруг думаю о том, что я ведь сейчас не сказала ни слова. Откуда Игнатьев знает, что я с Лексом добровольно? Он ведь даже не сделал попытки узнать это. Не спросил, нужна ли мне помощь. Просто взял и сбежал.

— Пошли в машину, — негромко и спокойно говорит Лекс, но его слова кажутся сделанными из камня — так тяжело они падают.

— Не хочу, — я дерзко дергаю плечом, словно пытаясь сбросить его руку. Но, конечно же, мне это не удается. — Ты мне вообще не интересен!

— То есть это представление сейчас было не для меня?

— Нет! И вообще это было не представление!

— Значит, мне надо догнать этого обсоса и сломать ему ноги? Я тебя правильно понял, девочка? — спрашивает Лекс таким тоном, что я понимаю: он нихрена не шутит.

Я подавленно молчу, разглядывая носки своих ботильонов.

— Идём, Ярослава, — с опасной мягкостью говорит он. — У меня почти не осталось терпения.

И эта фраза звучит таким внятным предупреждением, что я капитулирую и послушно иду в машину. Сама открываю дверь, сама сажусь на переднее сиденье, но ремень не пристегиваю. Просто обхватываю себя руками за плечи, чувствуя, как меня потряхивает.

Лекс садится на место водителя и оборачивается ко мне. Я впервые за сегодня смотрю в его глаза — светлые, обманчиво спокойные, и у меня мороз по коже.

— Я предупреждаю тебя один раз, Ярослава, — жестко говорит он. — Не надо