Развод. Гори все огнем - Иден Хол

на меня, а потом взял листок бумаги и написал мне список анализов, которые могут в этом помочь, затем подписал лабораторию, которая, возможно, это сделает в нашем городе. А также добавил пару фамилий знакомых врачей, компетентных в этой области.

Центр репродукции в Москве был бы идеальным вариантом для проверки Аниных слов, но учитывая обстоятельства моей жизни, добраться до него будет сложно.

Главное, что я немного пришла в себя и решила, что нужно действовать постепенно. Маленькими шагами решать по одной проблеме.

После обеда ко мне приходит травматолог и меняет лангету на ноге на гибкий ортез, и я вспоминаю, что такое ходить на двух конечностях. Все еще больно, тяжело, и нога быстро устает, но при необходимости я могу обойтись без костылей. Мне все равно их дали для использования в больнице, такие же можно купить в киоске на первом этаже, но у меня банально нет денег.

Так что уж лучше я буду медленно, но верно хромать без костылей.

Я решаю немного пройтись, чтобы проверить, насколько это сложно и отправляюсь в коридор к окну. Наваливаюсь на подоконник и морщусь от боли, кажется, я тороплюсь. Но в этот момент я поднимаю взгляд и понимаю, что вижу за окном.

На стоянке стоит машина Гены, в которой приехал Костя. Он все еще здесь? Не шутил, что будет сидеть здесь целый день и сторожить? Или Гену дежурить оставил? Жаль, не видно, кто в машине.

Но это плохо.

Теперь и в больнице я чувствую себя, как в ловушке.

А что он будет делать, если я выйду? Захочет поговорить? Вернуть силой? Засунет в машину и увезет? А если я нажалуюсь охраннику, он его остановит?

У меня появляется непреодолимое желание выписаться как можно быстрей. Глеб Михайлович сказал мне, что оставит до завтра, но так как отделение переполнено и серьезных поводов держать меня в палате не осталось, придется куда-то перемещаться. Поеду к Яне, она обещала приютить.

Есть два варианта, как до нее добраться: вызвать такси, на которое у меня нет денег, или доковылять до остановки и доехать на автобусе с пересадкой. На автобус, впрочем, тоже денег нет, но на нем можно прокатиться зайцем и молиться, что контролеры не войдут.

Боже, что за проблемы меня беспокоят?

Есть еще один вариант…

– Что значит, уволился?! – я подпрыгиваю от резкого хриплого голоса, который громом разлетается по коридору, – какого черта в один день! Пока я больнице лежу! – из палаты на мужской стороне отделения вылетает Руслан и, чуть прихрамывая, идет в сторону холла. – Совсем охренел! Я его без расчета оставлю! Что значит, забрал из кассы?!

Крик его слышен даже после того, как он скрывается за дверью рядом с лифтами, подозреваю, что там лестница.

Еще дин неуравновешенный, вспыльчивый мужчина. Качаю головой. Поначалу он мне показался довольно сдержанным, а теперь я даже не знаю. Приятно было его внимание, но ровно до момента, как появилась его жена.

Что поделаешь, что все мужчины в итоге оказываются одинаковыми. Не видят ничего зазорного в том, чтобы оказывать внимание женщинам. Может, я, конечно, слишком придираюсь, но после того как несчастная женщина всхлипывала у него на груди, мне тошно на него смотреть.

У меня теперь обостренное чувство женской солидарности, потому что я прочувствовала измену изнутри. Это неописуемо больно. И если я могу уберечь одну из нас от этой доли, я это сделаю.

Все, никаких Русланов больше. И вообще мужчин. Хватит с меня.

Хромаю обратно в палату, сажусь на кровать и перебираю свои листочки с записями, строю планы. Складываю все аккуратно и зависаю перед стулом с одеждой. Свитер и куртка, которые на нем висят, принадлежат Руслану. Мне придется их вернуть, как бы уютно мне в них ни было ходить, но тут есть небольшая проблема, другой одежды у меня нет.

На мне белье и больничные сорочка с халатом, джинсы любовницы сложены аккуратно рядом со свитером на стуле. Ну почему все так сложно-то? Я же не могу уйти в одних джинсах! Придется позвонить Яне и попросить меня забрать, а заодно привезти одежду.

Хочу обратиться к Валентине Семеновне ещё раз, но ее мобильный разряжен в ноль, лежит кирпичиком, заряжается. Она сама по нему долго разговаривала и посадила. Вздыхаю, потираю переносицу пальцами от нарастающей головной боли и ковыляю к окну в палате.

Полюбоваться на белый свет, снежок на деревьях в сквере перед больницей. Но в итоге любуюсь на Костю, который стоит на дорожке между скамейками и курит, выпуская дымок вверх. И смотрит прямо на меня.

Да блин!

Еще и рукой помахал!

Отшатываюсь от окна и сажусь обессилено на стул, нога и голова уже пульсируют. Это совсем жалко и трусливо его избегать, да? Но от одной мысли о том, что он делал со мной на протяжении… даже боюсь представить, какого срока, мне хочется то ли бить его, пока руки не заболят, то ли спрятаться подальше и зажмуриться, чтобы никогда больше не видеть этого лица.

Лица, которое ассоциировалось у меня исключительно с любовью и честностью. Но по факту теперь олицетворяет ложь и притворство, самое страшное предательство, что можно вообразить.

Меня колотить начинает от одного его вида, даже издалека. Нервы ни к черту после всего случившегося, кажется, мне теперь еще и хороший психотерапевт нужен. Устало усаживаюсь на кровать, потираю ноющую ногу, но до следующего укола обезболивающего еще далеко, придется терпеть.

Так! Хватит! Я больше не могу здесь сидеть и чего-то ждать. Сейчас зарядится телефон Валентины, и я позвоню Яне, пусть она с Игорем заедет за мной сюда на машине. А пока… пойду верну свитер и куртку, одежду мне привезет подруга, у нас почти один размер, ей будет несложно поделиться на время.

Собираю вещи со стула, прижимаю мягкий свитер в последний раз к груди и зачем-то вдыхаю его запах. От него у меня сильней кружится голова, и сердце бьется быстрей, но расстаться придется. Его хозяин посторонний, почти незнакомый человек.

В обнимку со свитером и курткой иду опять в коридор, там светло, но почти пусто, большинство пациентов предпочитают лежать в палатах. Я направляюсь к той, откуда вышел Руслан, я запомнила.

Но к моему удивлению там заняты три кровати из четырех, а одна пустует. И конечно же, не хватает моего спасителя, разве могло быть иначе? Не с моим везением.

Может, он все еще по телефону разговаривает, сидеть в коридоре и ждать его я не хочу, это было бы