Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

— Он делает ее красивой.

— Что⁈ — Я испытываю еще один шок. — Но как ты узнал?

— Нашел фотографии в газете и сравнил. Элеонора стала невероятно красивой год назад. Тогда же она и впервые обратилась ко мне с разводом. Видать, решила покорить мир своей красотой, а муж-дракон ей мешает, — хмыкнул он.

— Это поэтому ты перестал заниматься делами о разводах?

— Да.

— И из-за твоего отказа защищать Элеонору тебя возненавидел Рендольф?

— Конечно. Старый ворчун боготворит дочь. Он, наверняка, в курсе насчёт браслета. Более того… — Хартинг резко махнул рукой, — скорее всего, он и помог его раздобыть. А тут я со своим отказом и разоблачением поддельных доказательств измены.

— То есть ты раскрыл обман?

— Не я лично. Я передал документы её мужу. Все, кроме пары писем… где упоминался этот самый браслет.

Пары писем, хм?

Карета останавливается у главных ворот особняка. Хартинг выходит первым и со всей галантностью помогает спуститься на мостовую. В дом идем молча. Я обдумываю услышанное, он же отдает приказы об обеде.

— Пара писем… — я замираю посреди вестибюля. Хартинг оборачивается, вопросительно поднимая бровь. — Элеонора… это не та самая девушка, что тогда выбежала от тебя с криками о письмах? В тот день, когда пришла я?

— Да, это была она, — кивает Хартинг. — В тех письмах есть указания на то, откуда у нее взялся браслет. В дальнейшем они могут послужить доказательством в суде.

Мы смотрим друг на друга. Я вижу его будто впервые. Все это время за строгим костюмом и непроницаемым взглядом скрывался мальчик, переживший немыслимую потерю. Он видел, как умирала мать, а за ней — отец. Нес в себе эту боль годами. И теперь, когда появляется шанс найти виновного, он не отступает. Не сбегает, а сражается.

И от этого осознания мое сердце сжимается. Мне становится невыносимо грустно видеть его таким — замкнутым, раздраженным, одиноким в своем горе. Это чувство накрывает с такой силой, что я не могу сдержаться.

Я шагаю вперед и обнимаю его, прижимаясь щекой к твердой ткани его сюртука.

— Карен… — в его голосе звучит искреннее изумление.

— Мне так жаль, что всё так вышло, — шепчу я.

— О… — Он мягко кладет ладонь мне на голову, и его пальцы нежно погружаются в мои волосы. — Это в прошлом.

— Всё равно!

Я обнимаю его посильнее, желая желая прогнать все плохое из его воспоминаний.

— Карен… — он обнимает меня в ответ, крепко прижимая к себе, и его дыхание касается моей макушки. — Не тревожься за меня.

Он нежно целует меня в волосы и больше ничего не говорит. Так мы и стоим в вестибюле, заключив друг друга в объятия.

39

Карен

Вечер проходит душевно. Мы сидим в столовой друг напротив друг, поедая ароматные бифштексы с тушенными овощами и пьем красное вино. От последнего я бы отказалась, но настоял Хартинг.

— Тебе определенно нужно расслабиться после суда, — он смотрит на меня с хитринкой, когда берется за графин.

— Не надо, я лягу спать пораньше и…

Но Хартинг уже наливает жидкость насыщенного бордового цвета в мой бокал.

— Сон — это хорошо, а крепкий сон еще лучше, — философски изрекает он.

Я не спорю, так как сил на лишние эмоции к концу дня не остается. Да и не рассказывать же ему, что я никогда не пробовала вино. Мачеха держала меня в трезвости, а Дирк предпочитал крепкие напитки. Из алкоголя я пила лишь шампанское и наливку по праздникам.

В общем, как ни странно, но признаваться в своей неопытности в вопросах вина мне стыдно.

Несмотря на праздность, Хартинг обсуждает со мной грядущие дела.

— Заключение эксперта послужит доказательством твоей невиновности. Так что считай дело в шляпе, — уверенно заявляет он.

— Ты уверен? Не может ли Дирк подкупить эксперта?

Учитывая какой нам достался судья, я не удивлюсь, если и эксперт по магии будет предвзят к нам и напишет то, что выгодно мужу.

— Проведем независимую.

— То есть?

— Если результаты государственной экспертизы нас не устроят, то подадим ходатайство о проведении независимой.

— Но Рендольф может отклонить его.

— Тогда сделаем за свои деньги, представим в суд и взыщем расходы с Рида.

— Хм, у тебя все ходы просчитаны.

— Да брось, это стандартные вещи. В судах такое постоянно случается, — Хартинг одаривает меня теплой улыбкой и берется за бокал.

— Мне такие стандартные вещи незнакомы, — я пожимаю плечами и поднимаю свой.

— За справедливость, Карен, — он чокается со мной. — Я уверен, мы добьемся справедливого решения суда.

Я ничего не отвечаю, а только с улыбкой пригубливаю вино. Мне неспокойно. Но все, что я могу, это отпустить волнение и довериться профессионализму Хартинга.

Сладковатый, насыщенный вкус приятно разливается на языке. Его хочется смаковать.

— Вкусно, — не удерживаюсь от комментария. Я и подумать не могла, что вино может быть настолько приятным.

— Это из моей коллекции. Выдержанное.

Я киваю, отставляя бокал.

— А что делать с проверкой на истинность?

— Ничего, вряд ли совет соберется в скором времени, — отмахивается он.

— Ты уверен? Не может ли Дирк повлиять на совет и в этот раз драконы съедутся пораньше?

Хартинг хмыкает.

— Нет, кто такой Дирк, чтобы заставлять драконов? Сколько бы у него не было денег, какое бы положение он не занимал в обществе, он всего лишь человек для них.

Логично. Драконы не любят людей, люди — драконов. Взаимная неприязнь и пренебрежение существовали всегда. И тем не менее, я не верю, что Дирк сдастся так просто.

— А как быть с преступлениями, которые он пытается на меня повесить? Как мы докажем его вину?

— Он сам признал в суде, что уже решил проблему мирным соглашением с пострадавшими. Не сомневаюсь, что условием было твое лечение. Но, когда мы докажем твою непричастность, пострадавшие вновь возьмутся за Дирка. И уж тогда ему не отвертеться.

— То есть мы ничего не будем делать?

— Конечно же будем, — Хартинг откидывается на спинку стула. — Я попробую узнать кого обворовал Дирк и что он украл. Дополнительные доказательства нам не помешают и защитят тебя.

На минутку я задумываюсь. Беру бокал и начинаю слегка покачивать его, наблюдая как вино стекает по стеклянной поверхности. Кто же стал жертвой воровства? И что у них украли?

— Интересно, что же делал Дирк и зачем.

— Это можно понять, когда узнаем подробности. Учитывая, что кражу не придали огласке, вариантов много. Влиятельные владельцы, незаконные артефакты или, наоборот, незначительные мелкие вещи, ради которых