Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

холодность, ее нежелание быть настоящей хозяйкой, женой… Я думал, что терпением и заботой смогу растопить лед в ее сердце. Но вместо благодарности… — он театрально замолкает. — Вместо благодарности я получил ложь, клевету и побег. Она присваивала чужие вещи. А теперь обвиняет меня, честного человека, пытающегося спасти ее, в каких-то мифических изменах. Она больна. Ей нужно лечение.

Дирк снова замолкает, словно не в силах продолжать этот тяжелый разговор. Он отводит «страдальческий» взгляд в сторону.

Я чувствую, как жар приливает к щекам, как гнев смешивается со стыдом. Руки сжимаются в кулаки. У меня возникает дикое желание подняться и залепить Дирку пощечину.

Он лжет. Он никогда не заботился о моем комфорте. Он насмехался надо мной, над моим садом, над моими занятиями, унижал, а теперь выставил сумасшедшей, воровкой и неблагодарной.

— И единственное, чего я хочу, — пафосно завершает Дирк, — это помочь ей. Не тюрьма нужна моей бедной Карен, а лечение, покой и забота в стенах монастыря святой Хельги. Я умоляю суд…

— Протестую, ваша честь!

Голос Хартинга, как удар клинка, прерывает поток лжи. Он встает, и в его взгляде — ледяное презрение.

— Мистер Рид уже пять минут занимается не дачей показаний, а сочинением сентиментального романа о собственной персоне. Не представлено ни одного доказательства своей заботы, зато с удовольствием поливает грязью мою доверительницу. Также мистер Рид упомянул о краже вещей, но на данный момент, насколько мне известно, уголовное дело не заведено. Также нет ни обвинения, ни доказательств, что миссис Рид воровала. Все высказанное — клевета и неуважение к суду. Я требую прекратить этот фарс и вернуться к рассмотрению дела по существу.

Рендольф хмурится.

— Протест отклонен, — с циничной усмешкой отсекает он. — Мистер Рид делится своими переживаниями, что имеет полное право делать. Продолжайте, мистер Рид.

Дирк торжествующе косится на Хартинга, но Вейланд, сидевший рядом, едва заметно качает головой. Пора завершать этот спектакль.

— Я… я закончил, ваша честь, — запинается Дирк. — Я лишь хотел донести до суда всю глубину своей боли и искреннее желание помочь моей любимой.

Я не могу сдержать фырканья. Какой же он отвратительный… И мне становится тошно. Ведь он был моим мужем, единственным мужчиной, с которым я делила постель. Я почувствовала себя грязной и униженной… Какая мерзость!

— Вам есть что сказать, миссис Рид? — обращается ко мне Рендольф. Под его взглядом я ежусь. Что мне сказать? На языке только оскорбления.

— Нам есть что сказать, — отвлекает на себя внимание Хартинг. — Мы требуем доказательств заботы мистера Рида. И доказательств вины моей подопечной.

— Протестую, ваша честь, — Вейланд тоже поднимается. — Мой подопечный пошел на мировое соглашение с пострадавшими от выходки миссис Рид. Именно благодаря его великодушию, бескорыстности и уму миссис Рид не выдвинули обвинение. О каких доказательствах может идти речь?

— О любых, Алан, — цедит Хартинг. — Иначе на основании, чего мистер Рид собирается отправить мою подопечную в монастырь? Без них ваши претензии не имеют силы. Также… — он поворачивается к судье, — требую провести ряд независимых экспертиз для установления, причастна ли моя подопечная к совершенным преступлениям.

— Как мы уже сказали, — пытается вмешаться Вейланд.

— Ваша честь, вы прекрасно знаете, что не можете вынести решение без доказательств — иначе вы потеряете мантию или сами отправитесь в тюрьму, — вкрадчиво произносит Хартинг.

В зале повисает грозное молчание. Какое-то время Хартинг и Рендольф прожигают друг друга взглядами. Между ними идет безмолвная борьба. Вейланд выглядит напуганным, Дирк — недовольным. Видимо, ждал быстрого разрешения дела. У меня же от волнения ладони вспотели так, что кажется, ткань юбки намокла.

Раздается удар молотка.

— Следующее заседание назначается на двадцатое число, — наконец объявляет Рендольф.

36

Из зала суда мы с Хартингом выходим первыми. Напоследок Дирк бросает на меня полный злобы взгляд, в котором отчетливо читается: «Тебе конец!»

На мгновение я пугаюсь. Мне действительно страшно, что он выиграет суд. Меня вернут к нему, и следующей остановкой станет монастырь Святой Хельги.

Но потом… испытываю прилив ярости. Как же Дирк меня достал! И в ответ я опаляю его таким взглядом, что он впадает в замешательство. Признаться, я готова испепелить его прямо сейчас, только бы больше не ездить в суд. За час я испытала слишком много унижений, чтобы иметь желание вернуться сюда еще раз.

— Ты молодец, — хвалит Хартинг, как только мы оказываемся в коридоре посреди толпы.

— Да? А мне показалось, что все прошло не очень гладко… — признаюсь я, вспоминая разговоры в зале суда.

— Да брось, — отмахивается он. — Нормальное первое заседание.

— А разве мы не были на грани проигрыша?

Все заседание меня не покидала мысль, что Рендольф не отпустит нас без решения. И что уже сегодня я вновь переступлю порог дома моего мужа.

Хартинг бросает на меня хмурый взгляд.

— Нет, — он ведет себя так, будто я выдумываю. — Это вполне себе обычное представление для суда по семейным делам.

— Да уж, — фыркаю я.

— Ты еще не видела, как люди между собой наследство делят. Там такие баталии разворачиваются. Борются за каждую ложечку из сервиза.

— Надеюсь, что я такого не увижу.

Хартинг предлагает мне руку, и я не без удовольствия обхватываю его предплечье. Он ведет меня сквозь толпу к выходу.

Вопросов у меня назрело много, и я, как ребенок, жажду поскорее остаться с ним в тихом месте, чтобы задать их.

— В суде на сегодня у меня дела закончились. Жалобу на Рендольфа отдам председателю завтра, — говорит он, подавая знак вознице.

— Поедешь со мной?

— Да.

Замечательно! Расспрошу его в карете, иначе умру от любопытства.

— Что дальше? — спрашиваю, как только трогаемся с места.

— Рендольф в течение трех дней вынесет постановление о назначении нового заседания. Укажет дату и время.

— А потом опять его перенесет без предупреждения? — не удерживаюсь я от сарказма.

— Возможно. Но у меня есть люди, которые сообщат о таком переносе.

— Это радует.

— Такое происходит не в первый раз, — он пожимает плечами. — Хороший адвокат всегда ко всему готов.

— Повезло мне.

— А то, — он самодовольно улыбается, но и я не могу сдержать улыбки. Мне действительно очень повезло с ним.

— Есть ли шанс, что к следующему заседанию Рендольфа отстранят?

Хартинг качает головой.

— Маловероятно, но он все равно не может пойти против закона. Иначе потеряет судейскую мантию или отправится в тюрьму. Никакие деньги от Дирка этого не стоят.

— Значит, он может вынести решение в нашу пользу?

— Может. И сделает.

— А если нет?

— Будем обжаловать, — не моргнув, заявляет Хартинг. От него так и лучится уверенность, которой заражаюсь и