Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

Я бросаю взгляд на Хартинга.

Что мы будем делать? С судьей? С плачем Дирка? Что?

Хартинг словно бы улавливает мое волнение. Он касается моей руки и подмигивает, потом достает чистый лист, чернильную ручку и начинает писать, но я не успеваю прочесть, что именно.

Входит секретарь.

— Всем встать, суд идет.

От вида судьи у меня перехватывает дыхание. Низенький старичок со злобным взглядом и тонкими поджатыми губами. При виде Хартинга его передергивает.

Дама с письмами его дочь… Что же произошло между Хартингом и той женщиной?

Рендольф занимает место за кафедрой.

— Можете присаживаться, — объявляет секретарь.

Но Хартинг продолжает стоять.

— Ваша честь, прежде чем мы перейдем к существу рассматриваемого дела, я хочу заявить ходатайство.

— Какое? — кривится Рендольф.

— О вашем отводе. В виду нашей с вами личной неприязни, миссис Рид не сможет рассчитывать на беспристрастное рассмотрение ее дела.

34

Карен

Рендольф медленно поднимает голову. Его тонкие губы растягиваются в циничной ухмылке, в глазах — торжество.

— Ходатайство отклонено, — произносит он сухо, даже не глядя на Хартинга.

Как? Как это отклонено? Я сжимаю кулаки до боли. Что же за несправедливость такая?

— Сегодня же жалоба на ваши действия будет подана в коллегию судей, — Хартинг бросает папку на стол.

— Да, пожалуйста, — глумится Рендольф. — Ваши личные разногласия со мной, мистер Хартинг, не являются основанием для отвода. Я служитель закона, и личные чувства не влияют на мои решения.

— Это решит коллегия, — Хартинг присаживается.

Я чувствую, как от него исходит раздражение.

Не успевает повиснуть тишина, как с места подскакивает Вейланд.

— Ваша честь, благодарю за мудрое решение и прошу рассмотреть протест на неподобающее поведение представителя истца. Мистер Хартинг публично высмеял искренние переживания моего клиента, который, как любой любящий муж, глубоко опечален душевным состоянием своей жены.

Дирк тут же изображает скорбный вид.

— Протестую, ваша честь, — Хартинг вновь поднимается. — Это произошло до начала судебного заседания. Если мистер Рид оскорбился, пусть подает на меня в суд.

— Протест отклонен, Хартинг. И я выношу вам замечание.

Мой взгляд переметнулся от Дирка и Вейланда к судье. Это же настоящий произвол. Причем не только в отношении меня.

— Сделайте еще два, и тогда я искренне посмеюсь над мистером Ридом.

— Я назначу вам штраф, мистер Хартинг, — Рендольф чеканит каждое слово.

— Я готов заплатить, — Хартинг достает кошель и кладет его на стол.

Повисает молчание, нарушаемое лишь скрипом ручки секретаря и тиканьем часов. Я сижу, не зная, смеяться, плакать или возмущаться. Рендольф и Вейланд прожигают взглядом Хартинга, который остается… спокойным, несмотря на весь балаган.

Что ж, если каждое судебное заседание похоже на мое, то у меня нет вопросов, как Хартинг научился так управлять эмоциями.

— Переходим к существу. Мистер Хартинг, ваш иск, — ледяным тоном цедит Рендольф.

Хартинг поднимается с места. Кажется, перепалка ничуть его не задела.

— Ваша честь, моя доверительница, миссис Карен Рид, подает на развод по причине невыносимых условий брака, которые выражаются в систематических изменах мистера Рида, моральном унижении и клевете. Мистер Рид публично заявил, что моя доверительница душевнобольна и занималась кражей редких артефактов.

Пока Роберт перечисляет требования о разводе, выплате компенсаций и прочего, судья пронзает меня взглядом. Мне хочется провалиться сквозь землю, чтобы избавиться от этого внимания.

— Миссис Рид, — обращается ко мне Рендольф. — Хотелось бы услышать от вас пару слов. Вы действительно хотите развестись с мистером Ридом?

Я с трудом поднимаю взгляд на судью. Тот продолжает давить на меня презрительным взглядом, будто я какая-то букашка.

— Да, я хочу развода.

— Почему?

— Потому что Дирк перестал исполнять супружеский долг. Он изменяет мне, унижает.

Кто-то — Вейланд или Дирк — издает громкий смешок.

Рендольф подается вперед. Его глаза сужаются.

— А что вы сделали, чтобы Дирк исполнял свой долг? Были ли вы достаточно хорошей женой?

— Протестую, ваша честь! Вы оказываете давление на мою доверительницу, — резко возражает Хартинг. Его голос звучит громко, как удар в барабан. Впрочем, это сразу же нарушает давящую атмосферу.

Судья скрипит зубами.

— Протест отклонен. Я всего лишь желаю разобраться, была ли миссис Рид хорошей женой. Возможно, она сама виновата в изменах мужа.

— Прекрасно, — Хартинг всплескивает руками. — Судя по вашим словам, в том, что мистер Рид регулярно изменял миссис Рид, вы не сомневаетесь.

Кратковременное замешательство Рендольфа вызывает улыбку.

— Я желаю разобраться, — он начинает злиться.

— Да-да, была ли моя подопечная хорошей женой. Что ж, она — хорошая жена. Если бы она была плохой, мистер Рид вряд ли стремился бы сохранить брак.

Я поворачиваю голову к Роберту, не в силах скрыть восторг. Что ж, а он умеет вести диалог в суде.

— Спасибо, мистер Хартинг. Я сам разберусь, — Рендольф вновь поворачивается ко мне. — Скажите, миссис Рид, что вы делали для сохранения брака? Вы пытались поговорить с мистером Ридом?

Теперь, после такой словесной перепалки Хартинга, я чувствую себя увереннее.

— Я сделала все, что было в моих силах, ваша честь.

— Что именно?

— Все, что могла.

— Я хочу, чтобы вы озвучили, что конкретно вы делали, чтобы расположить к себе мужа.

Мне становится стыдно. Как только я узнала об изменах Дирка, то перестала что-либо делать. Мне было все равно, где он и что делает. Брак уже трещал по швам. Единственное, чего я хотела, — это развода. Потому что почему я должна жить с человеком, который унижает меня? Почему должна посвятить ему всю оставшуюся жизнь?

— Протестую! Давление на мою подопечную! — резко возражает Хартинг.

— И вы не считаете себя виноватой в неверности мужа? — Рендольф игнорирует протест. Его ухмылка раздражает, и я вскипаю.

— Нет, не считаю. Я же не водила его по борделям и не платила за проституток. И я вообще не помню, чтобы хоть раз настаивала, чтобы он изменил мне.

35

Карен

На короткое время повисает молчание. Все в растерянности, кроме Хартинга. С широкой улыбкой он поворачивает ко мне голову и одобрительно кивает.

Дирк подрывается с места.

— Ваша честь, — начинает он, и его голос дрожит с нарочито дрожащей интонацией. — Я… мне больно, невыносимо больно находиться здесь. Я люблю свою жену. Любил ее с первого дня нашей свадьбы. Я дал ей все, что мог: кров, пищу и одежду. Прилагал все усилия, чтобы обеспечить ее комфорт.

Он умолкает, делая вид, что борется с эмоциями.

— Я закрывал глаза на ее… увлечения. На то, что она целыми днями копалась в земле, как простая крестьянка, пачкая дорогие платья. Я прощал ее