В плену у Анубиса - Дани Медина

я заставил себя держаться вдали от ее постели. Я все еще хотел большего, и, не буду лгать, мог бы трахать ее еще очень долго, но я не желал причинять ей боль, только не моему подношению.

Мне нравится, какая она сейчас: источающая безошибочный запах капитуляции изможденной самки, со сладкой киской.

Ее лицо трется о мою грудь, и я чувствую, как меня охватывает гордость, когда ее руки обвивают мою шею, и она тихо вздыхает.

Я смотрю на нее, видя, как с полуоткрытых губ срываются тихие вздохи, от которых по моему телу вплоть до самых кончиков клыков пробегает дрожь, заставляя меня еще сильнее чувствовать власть над ней. И впервые за целые эпохи я чувствую себя полноценным.

— Боже, кажется, я еще долго не смогу ходить… — шепчет она, закрывая глаза и зевая, что заставляет меня улыбнуться.

Я поворачиваю голову и замечаю ее маленькие ручки, покоящиеся на моих плечах. В груди печет, и меня накрывает волна эмоций, от которых теплеет на сердце — ведь мое подношение держится за меня.

Все эти дни я был обречен смотреть на нее издалека, видя ее в каждом уголке храма и избегая попадаться ей на глаза, лишь охраняя ее сон. Я желал ее так, как никогда ничего не желал за всю свою жизнь.

На моих когтях остались следы моего собственного разочарования, ведь много ночей подряд я заставлял себя выплескивать ярость на дюнах Дуата, покидая ее покои после того, как заставал ее стонущей мое имя во сне и извивающейся на простынях.

Сколько раз я сдерживал порыв лечь с ней в постель и заставить ее кончать, пока она не выкрикнет мое имя — но уже в сознании, зная, что принадлежит мне?! Однако я этого не делал, только не с моим подношением, похожим на маленького пугливого и упрямого зверька, который должен сам захотеть меня настолько, чтобы прийти ко мне. И теперь она моя. Мое подношение, которое наконец-то сдалось и приняло, что ее судьба — быть со мной.

— Ого, они и правда быстрые… — бормочет она, открывая глаза, когда я пересекаю порог покоев.

Я быстро окидываю взглядом накрытый стол, замечая темное, как кровь, вино, сладкие булочки и свежие фрукты, такие как финики. Распустившиеся цветы, похожие на раскрытые киски, украшают ее постель.

— Нравится? — спрашиваю я, видя, как она переводит взгляд с цветов на меня, тихо и смущенно хихикая.

— Они красивые, но готов поспорить, что служанки сейчас уже вовсю сплетничают… — шепчет она, одаривая меня робкой улыбкой.

— Сомневаюсь… — шиплю я, подходя к кровати и опуская ее на мягкие простыни. — Но мне приятно знать, что моему подношению понравилось.

Она вздыхает и пытается приподняться, но я не позволяю. Я откидываю ее обратно на подушки, прежде чем развернуться и взять поднос с фруктами. Я беру его одной рукой, а в другой держу бокал вина и спелый финик, ставя поднос на кровать рядом с ее ногами, а бокал — поверх подноса.

— Еще немного, и я решу, что ты хочешь меня избаловать… — комментирует Эвелин, улыбаясь.

— Я не балую тебя, — я сажусь рядом с ней на кровать и протягиваю руку, предлагая финик. — Я предлагаю тебе то, чего ты заслуживаешь. То, что ты завоевала — мою преданность.

Ее черные глаза вспыхивают, как звезды Дуата, прежде чем она поспешно опускает лицо, позволяя волосам скрыть свой взгляд от моего. Она протягивает руку, принимая фрукт из моей ладони, и подносит его к губам, медленно пережевывая.

Я серьезно наблюдаю за ней и слышу учащенное сердцебиение, а также чувствую запах ее крови, которая быстрее течет по венам, словно она — испуганный ягненок. Она держится робко передо мной, пряча от меня глаза, а я пытаюсь понять, как создание, источающее сладость, заставляет меня настолько терять контроль и мириться с ее дерзостью.

Она оскорбляет меня, заставляя меня, Мортеуса, бога, повелителя песков, стража Южных Врат Дуата, вести себя как ничтожный голодный домашний пес, когда ее хриплый и капризный голос умоляет, чтобы я трахнул ее, как ее «бог-пес».

Клянусь Ра, любое другое существо, посмевшее сказать мне такое, было бы разорвано моими когтями на куски, но когда это сорвалось с ее губ, все, что я сделал, — это завыл от гордости, удовольствия и чувства собственничества. Я принял это имя как корону, потому что, исходя от нее, все становится подношением.

Моя маленькая жрица заставила меня потерять контроль. Никогда не думал, что простая смертная сможет подчинить бога словами, но у нее получилось. Она подчинила меня, и, как ни странно, мне это понравилось.

Я поднимаю руку с намерением коснуться ее лица, желая, чтобы она не прятала от меня свои прекрасные глаза, но она поспешно поднимает голову, и я вижу, как она улыбается и покусывает уголок губ, глядя на стол.

— Они… служанки… — она вытягивает руку, беря бокал вина. — Кто они? Почему они никогда со мной не разговаривают?

Я зарываюсь пальцами в ее волосы, убирая их с лица и поглаживая.

— Они — заблудшие души, — шепчу я, приподнимая шелковистую прядь ее волос, запах которых я обожаю вдыхать.

— В каком смысле? — она опускает бокал, нахмурившись.

— Это души женщин, которые после смерти оказались недостаточно хороши для Рая… — я отпускаю прядь, рассматривая каждую часть ее тела, скользя пальцами к ее груди и наслаждаясь тем, как ее кожа покрывается мурашками от моего прикосновения. — Но и недостаточно плохи, чтобы быть сожранными. Они — забытые.

— И ты… — бормочет она, легонько шлепая меня по руке, отчего я рычу, недовольный тем, что она не позволила к себе прикоснуться. — Приютил их?

— Да, — я возвращаю руку на ее грудь, желая коснуться. Я не позволю запрещать мне это, ведь мне нравится ее мягкая и горячая кожа. — Я собрал их сущности и слил их воедино с храмом.

Она слегка бледнеет, сжимая бокал пальцами, и сильнее бьет меня по руке, отклоняясь назад.

— Ты хочешь сказать, что… — Эвелин ставит бокал на поднос, испуганно глядя на меня. — Что они призраки? Женщины, которые меня купают — это мертвецы?

— Нет, — отвечаю я, наклоняясь к ней и проводя большим пальцем по ее нижней губе. — Призраки скитаются. А они принадлежат.

— Принадлежат? — она выгибает бровь. — Храму? Тебе?

Я киваю, утыкаясь мордой в ее плечо, и она смеется, когда я лижу ее ухо.

— Мортеус, прекрати… — смеется она, и мне нравится этот нежный звук, срывающийся с ее губ. Мне только не нравится, когда она отталкивает меня, мешая наслаждаться ее вкусом. — Серьезно, ответь мне, кому они принадлежат.