В плену у Анубиса - Дани Медина

— Этот храм — нечто большее, чем камень и песок, жрица. Это продолжение меня, — твердо говорю я, желая, чтобы подушки за ее спиной исчезли. — То, о чем я думаю, он выполняет.

Она падает на спину, когда подушки исчезают, и растерянно моргает, вытягивая ноги и случайно задевая стопой поднос, отчего бокал с вином падает.

— То, чего я желаю… — мое тело уже нависает над ее, и я вытягиваю руку — в моих пальцах появляется новый бокал с вином. — Он предлагает.

Эвелин делает глубокий вдох, приоткрыв рот и глядя на мои пальцы, сжимающие бокал, который тут же исчезает, как только я перестаю его хотеть.

Мои руки упираются в матрас по обе стороны от ее тела, и я опускаю лицо, снова начиная обнюхивать ее кожу и мягко потираясь носом о сосок.

— Значит… когда я чувствовала исходящий здесь жар, словно в котле… — бормочет она, тяжело дыша. — Это храм чувствовал тебя?

— Нет, это ты чувствовала меня, — я позволяю руке скользнуть по ее ноге.

— Но… стены вибрировали… — ее пальцы касаются моих плеч, и она тихо вздыхает. — Коридоры, казалось, дышали.

— Потому что дышу я, — я поднимаю на нее взгляд. — Все, что ты видишь здесь, рождается из меня.

Она вздрагивает, когда моя рука скользит по внутренней стороне ее бедра, лаская ее так, словно я составляю карту каждой ее частички, изучая ее так же хорошо, как знаю каждую песчинку Дуата. И хотя она уставшая, хотя она удовлетворена, я вижу в ее глазах вспышку голода.

Метка от моей руки на ее шее вспыхивает, выдавая ее желание. Моя жрица снова хочет меня, так же как и я хочу ее, но я чувствую, что ее тело истощено.

— Тебе нужно больше есть, — я отстраняюсь, хватаю ее за талию и заставляю снова сесть. Я протягиваю ей руку, показывая кусок свежего хлеба.

— Выпендрежник… — отвечает она с дерзкой усмешкой, беря хлеб.

Я издаю тихий, веселый рык, снова садясь рядом с ней, и моя рука скользит по ее плечу, пока я вновь вдыхаю аромат ее волос.

— Библиотека… — шепчет она, поворачиваясь ко мне, заставляя встретиться с ней взглядом. — Это ты ее создал…

— Я подумал, что тебе может понравиться. Мое подношение грустило… — я поднимаю руку и поглаживаю ее по щеке. — Я представил, что, возможно, несколько папирусов от мастера знаний смогут порадовать сотрудницу музея Эвелин, раз уж это было твоей работой на Земле.

— Тот?! — восклицает она, и ее глаза начинают сиять, как прекрасные звезды, когда она улыбается. — Ты хочешь сказать, что создал для меня библиотеку и украл папирусы у бога Тота?

— Мое подношение смеет снова провоцировать меня, называя вором? — рычу я, растворяясь в ее нежной улыбке.

— Возможно… — шепчет она, откусывая хлеб.

— Осторожнее, жрица, — я сжимаю ее грудь, заставляя ее судорожно вздохнуть прямо во время еды. — В последний раз, когда ты меня спровоцировала, все закончилось тем, что ты умоляла на коленях с дрожащим языком и пылающим, словно угли, телом.

Она смеется, откидываясь назад, и сладкий звук ее смеха заставляет меня чувствовать, будто огонь песков Дуата пылает в моей груди. Я смотрю на нее, лежащую на кровати, с волосами, рассыпанными черными волнами, скрывающими ее обнаженную кожу.

И в эту секунду я как никогда ясно осознаю, что мое подношение принадлежит мне. Но что еще важнее — я принадлежу ей.

Глава 16

Ночь Дуата

Эвелин Д'Анджело

Ночной бриз, почти прохладный, лениво скользит по балкону, касаясь моей влажной кожи, создавая восхитительный контраст с жаром, который все еще вибрирует между нами.

Мортеус откидывается на груду шелковых подушек, прислонившись огромной спиной к каменной балюстраде. Я лежу поверх него. Я не протестовала, когда он взял меня на руки и принес сюда, оставив обнаженной и растянувшейся на его теле, словно сытая кошка.

Его пальцы неспешно гуляют по моим волосам, скользя от корней до самых кончиков в медленных ласках, которые вырывают у меня вздохи чистого удовольствия.

Дуат внизу кажется песчаным морем, вышитым золотыми созвездиями. Дюны пульсируют мягким светом, такие же спокойные, как мужественная грудь подо мной, которая мерно вздымается и опускается.

— Мои родители сошли бы с ума от этого вида, — бормочу я, поглаживая его грудь, скользя пальцами по его коже. — Мой отец жил мечтами об Египте, и мы мечтали однажды увидеть пирамиды. Мама говорила, что звезды пустыни рассказывают истории лучше любой книги. — Я с грустью улыбаюсь, не в силах не думать о них и о том, как бы они влюбились в этот вид.

Пальцы Мортеуса замирают в моих локонах, и я смотрю на него, не понимая, почему он прекратил ласки.

— Я могу привести их повидаться с тобой, если это тебя порадует, — твердо говорит он, и я тону в его взгляде, который говорит мне, что он действительно сделал бы это, если бы мог.

— Они… — я изо всех сил пытаюсь сглотнуть ком в горле, прежде чем снова опустить лицо и прижаться к его груди. — Мои родители умерли, когда мне было десять лет…

Мортеус кладет руку мне на затылок твердым и властным жестом, и я уютнее устраиваюсь на его теле. Я никогда прежде такого не чувствовала: безопасное место, где я могу найти укрытие.

— Значит, они уже прошли суд. Кто переправляется, тот не возвращается, — честно замечает он. — Даже Ра не сможет вернуть их из дюн Дуата, моя жрица.

— Я знаю… — говорю я ему со вздохом. — Все в порядке. Я уже догадывалась, что они совершили переход, когда увидела души, идущие к вратам…

Мортеус берет меня за подбородок, и я поворачиваюсь к нему, пока его глаза изучают мое лицо.

— Так вот почему ты плакала в ту ночь на балконе, жрица? — спрашивает он, и я поджимаю губы, подтверждая его слова кивком.

— Мне стало грустно, потому что всю свою жизнь я представляла, что они где-то там, присматривают за мной. А когда я увидела врата, то поймала себя на мысли, что, возможно, они… — я замолкаю, не в силах произнести эти слова, чтобы снова не расплакаться.

— Я уверен, что они были вознаграждены и покоятся на Полях Иалу, где пшеница вечна, солнце не обжигает, и нет тоски, лишь покой. Ибо они привели в этот мир самую прекрасную душу, которую когда-либо видели мои глаза, — он держит мое лицо и смотрит на меня с такой нежностью, что я чувствую, как мое сердце едва не выпрыгивает из груди. — Мое драгоценное подношение, жрица