Дочь для магната. Подари мне новую жизнь - Алекса Гранд

Повозить ее физиономией по стене. И отвесить пару сокрушительных оплеух.

Только это вряд ли сможет нивелировать факт состоявшейся измены.

— Разбудить его? Поговорите? — стерва продолжает ковырять мою распанаханную рану и гаденько так ухмыляется.

Я же пытаюсь сохранить остатки достоинства и не скатиться в банальную истерику. Отмахиваюсь от него, как от назойливого насекомого и круто разворачиваюсь, бросая через плечо.

— Не стоит. Развлекайтесь сами. Мне поюзанного не надо.

Не различаю перед собой ничего. Кое-как пересекаю коридор и вываливаюсь на улицу в каком-то коматозе.

В груди печет так адово, как будто кто-то безжалостный насыпал туда перца. Пальцы трясутся, как у алкоголика в завязке.

Как добираюсь до съемной квартиры Грозовского, не помню. На автопилоте швыряю вещи в спортивную сумку и старательно вычищаю жилье от своего пребывания.

Рву наши совместные фотки, которые распечатала пару дней назад. Выбрасываю в мусорку свою зубную щетку, гель для душа, шампунь. И направляюсь в родительский дом.

К счастью, папа и братья давно уже спят, и мне удается по-тихому прошмыгнуть в свою комнату. Я накрываюсь одеялом с головой и тоненько всхлипываю, прижимая колени к груди.

Хреново так, что хочется выть. Бить посуду. Швыряться чашкой в висящую на стене плазму. И орать, надрывая связки.

Но я переживаю разыгравшуюся внутри бурю практически молча, сплю недолго и беспокойно и поднимаюсь, едва начинает светать.

Привожу себя в божеский вид. Умываюсь, стирая остатки вчерашнего макияжа. Собираю волосы на затылке и принимаюсь готовить.

— О, дочь, когда ты вернулась? Я ничего не слышал, — признается папа, заходя в кухню, и помогает мне с кофе.

— Поздно ночью. Не стала вас будить.

— Что-то случилось на вечеринке?

— Нет, па. Просто в трудные моменты семья должна быть вместе.

Вру, нервно кусая губы, и сервирую стол. Несмотря на мое состояние, завтрак получается отличный. Каша вкусная и в меру сладкая. Сырники румяные с золотистой корочкой. Треугольнички хлеба идеальные по пропорциям.

Мои мужчины уплетают еду с завидным аппетитом так, что за ушами трещит. А я не без усилий заталкиваю в себя кашу, хоть она и норовит застрять в горле.

— Систер, чего у тебя глаза красные. Ревела, что ли?

Странно, что детали, которые я пытаюсь замаскировать, фиксирует самый легкомысленный из нас всех. Марк приподнимает мой подбородок пальца и долго-долго меня изучает.

Я же снова выдаю отрепетированную заранее ложь.

— Немного. За маму переживаю.

После трех мучительно длинных секунд, брат все-таки принимает мое объяснение. И вскоре мы вчетвером паркуемся у здания клиники и получаем одноразовые халаты и бахиллы.

У мамы находимся совсем мало, потому что ей сейчас предписан покой.

Я присаживаюсь около ее койки на корточки, льну щекой к бледно серой ладони едва сдерживаю слезы.

— Мамулечка, выздоравливай, пожалуйста. Нам тебя не хватает.

Шепчу хрипло и забываю обо всех наших прошлых ссорах и моих обидах. Ведь в конечном итоге она оказалась права. Грозовский поставил галочку напротив моей фамилии и успешно нашел себя новую игрушку.

Следующие пару недель мы курсируем между домом и больницей до тех пор, пока маму не выпишут. Потом стараемся обеспечить ей максимальный комфорт и уют и не позволяем ей ничего делать.

И я так сильно погружаюсь в эту рутину, что обнаруживаю, что мой цикл сбился только спустя еще несколько дней. Тайком покупаю тест, запираюсь в ванной и с ужасом взираю на проявляющиеся на нем две ярких полоски.

Глава 16

Дина

Прошлое должно оставаться в прошлом.

Я настойчиво повторяю себе и стараюсь запихнуть воспоминания в большой сундук и повесить на него амбарный замок.

Странно все-таки. Столько времени прошло, а я до сих пор помню и саркастичную ухмылку, искривившую пухлые Ликины губы. И татуировку на ее левой ключице.

Стая ласточек. Банально и пошло.

Мосты между вами давно сожжены.

Говорю себе, пока сижу с Грозовским в кофейне и отщипываю кусочек от круассана. Пока он расплачивается по счету и получает блаженную улыбку от растаявшей в его присутствии официантки.

Бабники не меняются, Дина!

Убеждаю себя следующие две недели. Сопровождаю Романа на какие-то презентации, зачем-то знакомлюсь с его партнерами и изображаю ресурсную женщину, у которой ничего не болит внутри.

И как-то незаметно привыкаю к его присутствию. Поэтому не возражаю, когда он вызывается поехать вместе со мной в школу к Марусе.

У них там какой-то праздник, посвященный осени. Счастливые родители толпятся в коридоре, учителя снуют туда-сюда с папками, поделками, журналами.

Мы с Грозовским пристраиваемся в самый конец очереди. Я рассеянно озираюсь вокруг и стопорюсь, наталкиваясь взглядом на супруга. Он переступает порог, высоко поднимая подбородок, и галантно придерживает за локоть мою мать.

Бам.

Этот сюр воспринимается мной, как предательство. Кровь отливает от щек и стынет в жилах.

Я не хочу видеть его. Не хочу с ним контактировать. И что-то ему объяснять.

Но Арский решительно движется в нашу сторону и застывает в полуметре, пристально меня рассматривая.

— Надо же, в органах какой-то праздник? Все преступники разом взяли выходной? Никто никого не режет, не душит, не убивает?

Слова острыми дротиками слетают с моих губ прежде, чем я успеваю подумать, и заставляют мою мать изумленно вскинуть бровь.

— Дина, дочка, зачем ты так? Димочка договорился с начальством, выпросил отгул, чтобы находиться здесь рядом с тобой.

— А я его об этом просила?

— У моего ребенка важное событие. Маруся первый раз выступает на сцене. Семья должна быть вместе, — парирует супруг, игнорируя мое недовольство, и шепчет что-то на ухо моей матери.

Лапшу вешает, не иначе. Наверняка сетует на неверную жену, предпочитающую компанию другого мужчины. И лепит фальшивую картинку, на которой он примерный муж и прекрасный отец.

Гадко.

Гулко сглотнув, я зажмуриваюсь. Потому что не могу смотреть на разыгравшийся фарс. Грозовский же резко дергает меня на себя и ловит в стальные объятья.

Его широкая ладонь ложится на мою поясницу. Прерывистое дыхание обжигает висок. И этот жест по какой-то причине кажется мне очень интимным.

— Расслабься, Льдинка, — по-доброму хмыкает Роман и откровенно бесит мою мать.

— Не ожидала от тебя, Дина. Постеснялась бы при живом муже.

К моей огромной радости, нашу перепалку, грозящую перерасти в отвратительный скандал, прерывает объявление о том, что все мы можем пройти в актовый зал.

Толпа оживает и начинает двигаться к лестнице. Мы с Грозовским ускоряем шаг и спешим подняться на третий этаж в первых рядах. Места занимаем ближе к сцене.