Дочь для магната. Подари мне новую жизнь - Алекса Гранд

— На которые ты бы благополучно забил, если бы не эта женщина.

Парирует Арс убежденно, а я прочесываю пятерней по волосам и понимаю, что ни о чем не жалею. Если бы у меня была возможность повернуть время вспять и проиграть минувшие события сначала, я бы поступил точно так же.

Сломал бы обидчику нос и втрамбовал бы его в паркет.

— Братиш, ты — серьезный уважаемый человек. Под тобой целая империя. Ты не можешь себя вести, как пацан с улиц.

— Ага.

— Подумай о репутации. Какие заголовки сейчас полетят? Кандидат в депутаты Грозовский устраняет соперников физическим насилием?

Шахов пытается воззвать к моему рассудку, но я пропускаю его слова мимо ушей.

Забрало упало. Предохранители сплавились.

Я хочу уничтожить Арского. Стереть его в пыль. И развеять пепел по ветру.

— Я постараюсь быть сдержанней. Но ничего не обещаю.

— Да уж постарайся.

— Спасибо, что прикрываешь мою задницу.

Благодарю я друга тепло, вспоминая бессчетное количество раз, когда он меня выручал, и еду туда, где меня всегда ждут. К маме.

Сейчас она живет в большом двухэтажном доме за городом, против покупки которого она так рьяно возражала, но я настоял. Столько лет она пахала, не покладая рук, чтобы обеспечить нам безбедное существование, и определенно заслуживает самого лучшего.

Папа ушел рано, когда мне было восемь. Инсульт. И она осталась одна. Хваталась за любую работу, мыла полы, устраивалась официанткой и поваром на две ставки, лишь бы иметь возможность купить мне новые кроссовки и спортивную форму.

Так что я давно считаю своим долгом отплатить ей сполна и окружить заботой.

— Ма, я дома!

Кричу я с порога, скидываю ботинки в угол и расслабленно потягиваюсь. Мышцы немного ноют после того, что я устроил в офисе.

— Ну здравствуй, сынок.

Мама выскальзывает в коридор спустя пару минут. Поправляет воротник свободного мятного джемпера. А я невольно ей любуюсь — выглядит сногсшибательно.

С уложенными в аккуратную ракушку каштановыми волосами, в широких брюках, струящихся вдоль еще стройных ног, с сережками-кольцами в ушах, она вполне может украсить обложку любого модного журнала.

— Все-таки ты у меня шикарная женщина.

— Ладно тебе, Ром, прекращай.

Отмахивается она смущенно, заливаясь краской, а я сгребаю ее в медвежьи объятья. Целую ее нежно в щеку и отрываю от пола, чтобы покружить.

— Имею право засыпать тебя комплиментами. Люблю тебя, мамуль.

— И я тебя, милый. Кушать будешь?

— Буду. Голодный, как волк.

У мамы, как всегда, наготовлено. Она балует меня мясными рулетиками, тонкими ажурными блинчиками и румяным картофелем, который так бомбезно запекать умеет только она.

На десерт у нас сегодня воздушный «Наполеон», от которого у меня текут слюни и который просто тает во рту.

Улыбнувшись, мама наблюдает за тем, как я с азартом опустошаю тарелку, а после мы располагаемся в гостиной. Она садится на диван, а я кладу голову ей на колени и блаженно прикрываю глаза.

Как же хорошо.

Мама кончиками пальцев проводит по моей скуле, где виднеется пока еще не слишком заметная синева, и негромко спрашивает.

— Ром, ты опять подрался с кем-то из-за этой девочки?

Не знаю, как мама определяет причину конфликта, но попадает в яблочко. Так что я медленно распахиваю веки и нехотя признаюсь.

— Ага. Будешь ругать?

— Не буду. Если ты решил, что так нужно, значит, все правильно. Ты у меня справедливый. Не будешь размахивать кулаками просто так.

Мама всегда остается на моей стороне и меня оправдывает, чтобы я ни сделал. И от этой ее безграничной веры и принятия тепло затапливает грудину.

Я наощупь нахожу ее руку, мягко сжимаю ладонь, а она снова заставляет меня чувствовать бесконечную благодарность.

— А знаешь что, сын? Привози-ка свою девочку ко мне. Возьми выходной. Приготовим что-нибудь вкусненькое. Посидим. Поговорим.

Обдумываю ее предложение на полном серьезе. Оно, конечно, подкупает. Но есть маленький нюанс.

Мама не в курсе, что у нее растет очаровательная озорная внучка.

Глава 18

Дина

«Заканчивай уже с этим спектаклем».

«Поигралась и хватит».

«Собирай вещи и возвращайся домой».

«Не заставляй меня давить. Тебе не понравится».

Сообщения всплывают одно за другим на экране мобильного, но я упрямо их игнорирую, смахивая уведомления в сторону.

Последнее, чего я сейчас хочу, так это расшатывать свое хрупкое душевное равновесие и вступать в глупую переписку, которая не принесет мне ничего, кроме очередного разочарования.

— Да пошел ты к черту, Арский.

Пробормотав себе под нос, я выключаю звук на телефоне, прячу его в сумочку и иду в кабинет, где меня уже ждут забавные малыши.

Веснушчатый мальчик Алеша, который засыпает меня самыми разными, даже не относящимися к предмету, вопросами. Язык дается ему тяжело, но он очень старается.

Загадочная девочка Алиса с двумя длинными косами темно-каштанового цвета и пытливыми черно-карими глазами, которые смотрят, кажутся, в самую глубину души. У нее есть определенный барьер в разговорной речи. Но с письменными заданиями она справляется блестяще.

Маша и Миша — озорные близнецы с одинаковыми ямочками на левых щеках, вздернутыми курносыми носами и милой улыбкой, которой нельзя верить. Оставишь их без присмотра — разнесут все вокруг и камня на камне не оставят.

— Гуд морнинг, бойз энд герлз. Летс старт ауэ лессон. *

Я тепло приветствую своих подопечных и с головой погружаюсь в наш маленький уютный мирок. Показываю на проекторе картинки животных, сопровождая их названиями и транскрипцией, и слежу за тем, чтобы мои малыши не заскучали.

Эта тема дается детям легко, наверное, срабатывает эмоциональный аспект и визуализация. По крайней мере, к концу занятия все без исключения, и даже Леша, вполне уверенно оперируют двумя десятками новых слов, а я ощущаю, как удовлетворение заполняет каждую клеточку тела.

Победам своих учеников, пусть и самым маленьким, я всегда радуюсь от всего сердца, обнимаю их крепко по очереди и выскальзываю во главе стайки в фойе, чтобы проследить, что за каждым ребенком пришел родитель.

— Здравствуйте, Дина Алексеевна! Ну как там мой оболтус? Опять ничего не усвоил?

Лешин отец оглашает коридор громким басом, от которого окружающие невольно съеживаются, а мне хочется закрыть грудью жмущегося ко мне воспитанника и как следует отчитать его непутевого папашу.

Объяснить, что давление — не самый лучший метод воспитания, и порой добрыми словами можно добиться куда большего, чем криком. Донести, что сынишку надо любить и уважать, чтобы через несколько лет его искренняя открытая улыбка не превратилась в надменный оскал, а сам он не стал обозлившимся на весь свет