По осколкам твоей лжи - Татьяна Юрьевна Никандрова

предал тебя, Диора. Но вместе с тем я предал и себя. Потому что все эти четыре года были рукотворным адом без всякой надежды на спасение. А теперь я вновь повстречал тебя и…

Не выдержав, я оборачиваюсь. Направляю на демона прямой испытующий взор и с изумлением замечаю в его лице палитру самых разных, но, несомненно, искренних эмоций. Тут и печаль, и раскаяние, и боль, и страх, и отчаяние, и скорбь, и желание заслужить прощение...

Впервые в жизни Ранель выглядит уязвимым.

Впервые в жизни обнажает свое израненное нутро.

Он рано повзрослел. Рано похоронил родителей. Рано пропитался ядом цинизма. Рано потерял веру в людей.

Порой тяжелый жизненный опыт калечит похлеще любой автокатастрофы. Внешне человек остается здоровым и целым, но это вовсе не значит, что внутри все так же благополучно.

Раны души не кровоточат. Однако боль, которую они доставляют, иногда в стократ сильнее физической.

— А теперь я повстречал тебя, — сделав шаг вперед, он продолжает прерванную мысль, — и мне кажется, что я снова вижу свет в конце тоннеля.

Еще один шаг.

Напряженный взгляд глаза в глаза.

Учащенное дыхание, постепенно становящееся общим.

— Ранель, не надо…

Испуганно вжимаюсь поясницей в столешницу гарнитура, потому что отступать мне некуда. Я в западне. Одна часть меня хочет освободиться из плена мощной ауры демона, а другая отчаянно мечтает о том, чтобы его руки наконец коснулись моего истосковавшемся по ласкам тела…

— Я люблю тебя, Шахерезада, — грудь Ранеля упирается в мою, а его губы замирают в сантиметре от моего рта. — Я так тебя люблю, что самому страшно…

Я закрываю глаза и, зажмурившись, принимаю его горячий взволнованный поцелуй. Отвечаю теплом на тепло. Впитываю долгожданный вкус его губ и пьянею от острого, почти наркотического удовольствия…

Мне тоже страшно.

Но я ныряю в омут с головой, потому что тоже все еще люблю…

Глава 23. Диора

Поначалу наше слияние напоминает поцелуй двух робких школьников. Без языка, без рук, без намека на животную страсть, с которой мы совокуплялись в былые времена…

Ранель просто прижимается ко мне губами и шумно дышит. Его грудная клетка высоко вздымается, а воздух, вылетающий из ноздрей, обжигает кожу. В движениях демона чувствуется горечь и какой-то трагический надрыв. Будто ему не только приятно, но и физически больно возвращаться в прошлое, в котором мы с искренним юношеским энтузиазмом окрылялись любовью и травились ненавистью…

Это как заживо содрать с себя кожу.

Как шагнуть в полыхающий костер.

Как пройтись босиком по острейшим осколкам…

Ранель утыкается своим лбом в мой и пылко шепчет:

— Я не подведу, Ди… Больше не подведу, веришь?

Но вопросы веры для меня слишком сложны и сакраментальны. По крайней мере, в данный момент. Сейчас я просто женщина, которая впервые за много лет ощутила непреодолимую сексуальную тягу. По-настоящему возжелала мужчину. Захотела отдавать, принимать, принадлежать…

— Возьми меня, — шиплю я, вонзаясь ногтями в его широкую спину. — Пожалуйста, возьми!

Возможно, это чересчур нагло. И уж точно не в моем стиле. Но, черт возьми, я здоровая и молодая! Со своими потребностями! Четыре года я подавляла инстинкты, и теперь они, взбунтовавшись, поперли наружу.

Да, Демон поступил со мной гадко.

Да, вполне вероятно, что он все тот же подонок, каким был прежде.

Но я хочу его. До безумия, до ломоты в костях хочу…

И сегодня разрешаю себе получить желаемое.

Чуть отстранившись, Ранель напряженно смотрит мне в глаза, будто хочет прочитать мысли и вскрыть наглухо закрытый ящик чувств. Но с меня довольно многозначительных взглядов и философских пауз. Муки совести, тяготы самокопания, издержки тяжелой душевной работы — кто бы знал, как зверски я от всего этого устала!

Я просто хочу стать счастливой. Хотя бы на полчаса…

— Ну же, — я с вызовом вздергиваю уголки губ. — Поцелуй меня или скажи, что мне пора домой. Только умоляю, в этот раз будь искренним.

Дважды демону повторять не нужно. Хищно ухмыльнувшись, он подступает ближе и по-хозяйски располагает ладони на моей талии. Короткий рывок вверх — и вот я уже сижу на столешнице, а Ранель стоит между моих разведенных ног.

Края задравшейся юбки впиваются в бедра, но я почти не ощущаю дискомфорта. Слишком увлечена поцелуем, который разливает по телу жидкий дурман и высекает огненные искры где-то внизу живота…

Демон раздвигает мои зубы и, обхватив рукой затылок, властно проталкивается в рот. Мы переплетаемся языками, и маленький металлический шарик дразняще перекатывается меж моих губ. Рецепторы считывают вкус его слюны, наполняя нутро безудержным, давно забытым, почти щенячьим восторгом.

Должно быть, именно так в дикой природе самка реагирует на появление своего самца.

Я не очень верю астрологию, хиромантию и прочие сомнительные учения, но я точно верю в биологическую совместимость. Когда запах другого человека сводит с ума… Когда тело не может насытиться близостью… Когда вместо рациональных доводов — слепое чувственное влечение, затмевающее собой все вокруг…

Мы проникаем друг в друга страстно, неистово, жадно, будто поцелуем хотим стереть годы гнетущего одиночества и наверстать упущенное. Ранель рычит что-то нечленораздельное мне в рот. Кажется, матерится и говорит, что скучал. А затем рывком распахивает мою блузку и одним ловким движением освобождает грудь из тисков лифчика.

Я хочу сказать, что тоже тосковала по нему. Особенно ночами, особенно в тишине… Но изо рта вылетает лишь гортанный пошлый стон, потому что его губы на мои сосках — это нечто.

Демон всегда знал, как сделать мне приятно, а сейчас, по ощущениям, довел навык до совершенства. Он то обхватывает зубами затвердевшую горошину, то обводит языком трепещущую ареолу. В его движениях нежность умело переплетается с экспрессией, а порывистость ничуть не вредит качеству.

В приступе экстаза я закатываю глаза и, опершись ладонями в столешницу, откидываю голову назад. Я хочу, чтобы Ранель покрыл поцелуями меня всю, чтобы его руки, не останавливаясь, скользили по моей коже… Чтобы жар его плоти наконец отогрел мою озябшую душу…

Обласкав грудь, демон вновь возвращается к губам и наваливается на меня всем телом. Слуха касается звенящий шум упавшей посуды, меж лопаток впивается что-то острое, а блузка в области правого локтя пропитывается чем-то влажным.

Но мне плевать на погром, который мы устроили. Плевать на условности, которые нас разделяют. На наше постыдное прошлое, на свой неудачный брак, на опостылевшую религию, на лицемерную семью — на все плевать!

Мне нужно, чтобы демон снова стал моим. Хотя бы на одну ночь… Просто жизненно необходимо!

— Прости меня… Прости… — сжав пальцами мой подбородок, Ранель