По осколкам твоей лжи - Татьяна Юрьевна Никандрова

на нее — расслабленную, обнаженную, с тенью печали на красивом лице — и сердце наполняется жгучей щемящей нежностью. Мне почти физически больно оттого, насколько сильно я люблю эту женщину. Насколько сильно нуждаюсь в ней…

Честно? Прежде я и не подозревал, что способен на такую безоглядную глубину чувств. Всегда считал себя по пояс деревянным. Но сейчас так кроет, что искры из глаз едва не сыплются, чуть грудина от переживаний не лопается…

Любовь на разрыв аорты, черт бы ее побрал!

Диора сидит в метре от меня, и я отчетливо осознаю, что готов на любые, даже самые изощренные испытания, лишь бы она снова стала моей. Не на раз. Не на ночь. А навсегда, понимаете?

Чтобы рядом была. Чтобы рассветы в моей постели встречала. Чтобы детей от меня хотела. Не от этого своего мудозвона в пидорских ролексах, а от меня!

Это гребаное наваждение. Несбыточная мечта. Но я цепляюсь за нее, как утопающий за соломинку.

— Поговорим? — я нарушаю вязкую тишину.

Диора вздрагивает. Будто на секунду забыла о моем присутствии.

— О чем?

— О нас, — отзываюсь, глядя ей прямо в глаза. — Что будем делать дальше?

— Ты про этих уродов, которые тебя подстрелили? — он слегка приподнимает брови. — Я передам информацию мужу. Думаю, он в два счета выяснит, чьих это рук дело, и накажет виновных.

Ее фраза невидимой колючей проволокой обвязывает горло. Есть что-то извращенно жестокое в том, чтобы говорить о муже, сидя на моей кухне и с моей спермой между ног…

— Хорошо. Но я не об этом, — хриплю сдавленно. — Мне интересно, что ты думаешь о нас и…

— Ранель, давай не будем портить момент. Он ведь скоро закончится, — перебивает Диора, легко спрыгивая на пол. — Лучше скажи, как твое плечо? Очень болит?

Не разрывая зрительного контакта, она делает несколько шагов вперед и замирает в двадцати сантиметрах от меня. На нас по-прежнему нет ни лоскутка одежды, оттого ее близость воспринимается в разы острее.

Воспламеняет. Будоражит. Поднимает дыбом даже самые крошечные волоски на теле.

— Уже не очень, — сиплю я, ощущая, что стремительно теряю нить разговора.

— Я рада, — она медленно прижимается губами к моей оголенной коже над бинтом. — Ты меня так возбуждаешь…

С этими словами Шахерезада плавно опускается ниже и становится передо мной на колени. Игриво цепляет зубами нижнюю губу и направляет на меня невинный, но в то же время дьявольски порочный взгляд.

Пиздец… Видел ли я в своей жизни что-то более возбуждающее?

Она обхватывает мой каменный стояк и несколько раз проводит ладонью туда-сюда. От головки до основания и обратно. Затем подается вперед и мимолетно целует самое чувствительное место. Просто чмокает. Без намека на пошлость. Но вашу ж мать, как сильно меня торкает! Прямо током по оголенным нервам шарашит!

Глаза сами собой закатываются, а по телу градом бегут мурашки. Стискиваю зубы и со свистящим шумом выпускаю наружу скопившийся в легких воздух. Диора продолжает игриво ласкать мой член, а во мне вновь просыпается животное. Дикое, похотливое, ненасытное. Жаждущее ощутить не только нежность легких поцелуев, но и влажное тепло ее маняще приоткрытого рта…

Запускаю пальцы в густые волосы Шахерезады и рывком притягиваю ее к себе. Она не сопротивляется. Послушно обхватывает головку губами и медленно скользит ими вниз по стволу.

Охуенно… Просто гребаный трехмерный космос!

Дурею от забористого кайфа, растекающегося по венам. Глухо стону и накрываю ее голову второй рукой, слегка сдавливая затылок. Она наращивает амплитуду и скорость, начисто вырубая мне мозги.

Глубже! Яростнее! Сильнее!

Не выдержав остроты ощущений, отстраняюсь и быстро вздергиваю Диору на ноги. Судорожно хватаю ртом воздух, а затем, как неистовый зверь, набрасываюсь на нее с порывистым глубоким поцелуем. Сбиваю с ног, валю на подоконник, при этом продолжая свирепо присваивать ее себе. Жадно облизываю трепещущие губы и горячие щеки, царапаю зубами ее зубную эмаль и просто не могу, не могу остановиться!

— Какой ты буйный, — сквозь поцелуй смеется она.

А мне не до смеха! Я реально съезжаю с катушек!

— Будь моей… Будь моей… — повторяю как заведенный. — Не уходи, слышишь? Не смей уходить! Я, блядь, сдохну, если ты уйдешь…

Глава 25. Ранель

Противная трель входящего вызова разрушает сонные чары. Не поднимая век, шарю рукой по прикроватной тумбочке, но мобильник, сука, никак не находится. А противная мелодия, по ощущениям, орет все громче и громче.

Фак! Диору ведь разбудит!

С трудом продрав глаза, направляю внимание к источнику звука и замечаю, что телефон валяется на полу. Неуклюже сползаю с кровати и прикладываю его к уху:

— Алло.

Голос звучит так сипло, будто я всю ночь бухал, не просыхая.

— Ты что, мать твою, спишь?! — изумленно восклицает Алаев. — У нас совет директоров через двадцать минут!

— Блядь… — тру лицо, пытаясь прийти в себя. — Прости. Я, походу, не смогу приехать…

В памяти медленно восстанавливаются события вчерашнего вечера. Загадочный Гелендваген, погоня, стрельба, ранение. А затем ночь умопомрачительного секса с Диорой…

Резко оборачиваюсь назад, чтобы выхватить взглядом ее образ, и вдруг холодею.

Потому что моя постель совершенно пуста.

Алаев продолжает что-то возмущенно бухтеть в трубку, но я уже не вникаю в смысл его слов. Слух отключился. Сознание затянулось иррациональной паникой.

Где, черт возьми, моя Шахерезада? Неужели ушла?..

— Я перезвоню, — коротко бросаю в динамик и сбрасываю вызов.

Опираясь на руку, принимаю вертикальное положение, и тут же чувствую ноющую боль в плече. Надо бы осмотреть рану и переложить повязку, но это все потом, потом… Сейчас я одержим совсем другой проблемой.

— Диора?! — ору на всю квартиру.

Но ответом мне служит гнетущая тишина.

Сука. Сука, сука, сука!

Суетливо обхожу все комнаты и окончательно убеждаюсь, что Шахерехады здесь нет.

Ушла. И даже не попрощалась.

Тяжело рухнув на кровать, зарываюсь носом в подушку, на которой она спала, и глубоко тяну носом слабый, но еще не до конца выветрившийся запах. Василек, ваниль и ее кожа... Пьянящее сочетание.

Стискиваю пальцами наволочку и, яростно зажмурившись, рычу. Мне хреново. А еще чертовски одиноко. Я не хочу встречать этот день в гребаной тишине. Мне нужны ее голос, ее прикосновения и улыбка...

Умом я понимаю, что мое ядерное отчаяние слегка гипертрофированно, ведь, по большому счету, никакой катастрофы не произошло. Да, Диора растворилась с первыми рассветными лучами, но я ведь знаю, где ее искать. И, скорее всего, именно этим и займусь. Однако горькое осознание, что ей нахуй не упало утро в моей компании, острым клинком вспарывает нутро. Я прям физически ощущаю, как