По осколкам твоей лжи - Татьяна Юрьевна Никандрова

Задыхаясь, он рассыпается в признаниях, а я тем временем проталкиваю руку вниз и, грубо дернув пряжку его ремня, нащупываю под плотной тканью джинсов горячий каменный член.

Наверное, это прозвучит слишком развратно, но по нему я тоже скучала. Очень-очень.

Сжимаю пульсирующую твердь и удовлетворенно ощущаю, как она подрагивает от нетерпения. Во мне тоже больше нет сил на прелюдию. Меж бедер горит пожар. Тело напряжено, как сжатая пружина. В венах бурлит не кровь — раскаленная лава.

— Презик в спальне, — сипит Ранель, задирая мои ноги и окончательно заполняя собой пространство столешницы.

— Тогда без него, — командую я, пребывая в сладостном полузабытье. — Только, пожалуйста, быстрее…

Я правда больше не могу ждать. Еще миг промедления — и я точно взлечу на воздух…

Когда демон наконец избавляет меня от одежды и с бешеным мужским напором вторгается в мое женское, податливое и мягкое, я вскрикиваю и выгибаюсь дугой. Словно лук с натянутой до предела тетивой. Нервные окончания обнажаются и делаются очень чувствительными. Каждый размашистый толчок Ранеля отзывается в теле мощным дофаминовым всплеском, каждое его прикосновение доводит до восторженного исступления, каждый обоюдный стон на шаг приближает к оргазму…

Я и забыла, что секс может быть таким потрясающим…

Мы продолжаем наводить бардак, но звуки нашей страсти перекрывают шум то и дело летящих на пол вещей. Приподняв голову, я тянусь к Ранелю и ворую у него еще один одуряюще вкусный поцелуй. Мне нравится посасывать его губы в тот самый момент, когда он, не спеша, но при этом ритмично двигается во мне. Наполняет, растягивает, доставляет неземное удовольствие. А я вновь и вновь подаюсь ему навстречу бедрами, потому что просто не могу лежать смирно. Я слишком возбуждена… Слишком зависима от его сексуального магнетизма…

— Еще! Еще! — прошу я, содрогаясь от удовольствия.

Мой затылок бьется об столешницу, ноги судорожно оплетают поясницу демона, из груди рвутся громкие крики. Я нахожусь на грани чего-то настолько восхитительного, что, кажется, готова продать дьяволу душу в обмен на то, чтобы продлить это райское блаженство…

— Ди, я кончаю, — с этими словами Ранель приподнимается на локтях и пытается отстранятся.

Но я удерживаю его бедра ногами, не позволяя выскользнуть наружу.

— Я тоже!

И в следующий миг меня смывает с берегов реальности волной ошеломительного, феноменального в своей силе оргазма.

Пальцы ног поджимаются. Сердце, спятив, рвется прочь из груди. Глаза слепнут из-за ярких неоновых вспышек.

Это не просто кайф в конце полового акта, не просто упоительное сокращение мышц… Это нечто большее, какая-то новая фантастическая вселенная, которая открылась мне спустя годы чувственной атрофии…

Я будто очнулась от долгого сна. Сделала глубокий вдох после затяжного кислородного голодания. Обновилась. Воскресла. Снова начала жить…

Глава 24. Ранель

— Господи… Как же хорошо… — полушепотом произносит Шахерезада, не открывая глаз.

Наши тела переплетены. Я все еще в ней. Дышу ароматом ее влажного тела и тщетно пытаюсь восстановить сбившееся дыхание.

С ней мне всегда было заебись, но этот секс, несомненно, превзошел все предыдущие. Не потому, что случился после длительного воздержания, нет… Тут другое.

Дело в нас. В Диоре и во мне. В ее сокрушительной привлекательности и в моей донельзя обострившейся потребности в ней. В эмоциях, которые она во мне вызывает.

В ясном и четком осознании, что я больше не смогу без нее жить.

Если раньше мне просто нравилось быть любимым и трахать красивую девочку, то теперь ситуация в корне изменилась. Диора постепенно стала центром моего мира, и отныне все, буквально все вращается вокруг нее: и планы, и мечты, и надежды… Да я, блядь, даже свой досуг продумываю, исходя из ее расписания!

Я нуждаюсь в ней, как в гребаном воздухе, и меня адски страшит мысль, что за минувшие годы, она, возможно, научилась обходиться без меня.

— У меня что-то под попой, — мурлычет Диора с улыбкой. — Что-то маленькое и довольно колючее…

Нехотя освобождаю ее из-под веса своего тела и соскакиваю на пол. Раненое плечо зверски ноет, но сейчас это мелочь. Все мое внимание сконцентрировано на Шахерезаде, которая с поистине кошачьей грацией принимает сидячее положение.

— Раздавила банку с зубочистками, — она вертит в руке треснувшую пластиковую коробочку. — Извини.

— Забей.

Мне похер на бедлам, который мы учинили. Похер на разбросанную кухонную утварь и валяющееся повсюду шмотье. Я в эстетическом экстазе. Откровенно любуюсь Диорой и ее плавными женственными изгибами, напоминающими песочные часы. Она слегка похудела с тех пор, как мы встречались, но при этом умудрилась сохранить аппетитные округлые формы: налитую грудь и сочные ягодицы.

Сука. До изнеможения красива…

— Налей чего-нибудь попить, — небрежно бросает Шахерезада, словно не замечая моего залипшего восторженного взгляда. — А то в горле пересохло.

Молча достаю из холодильника бутылку минералки и протягиваю ей. Завороженно наблюдаю, как она пьет. Как одинокая прозрачная капля скатывается по ее подбородку и, сорвавшись вниз, приземляется в яремную впадинку. А затем медленно, будто дразня, ползет к ложбинке груди, оставляя на коже едва заметный влажный след…

— Давно живешь в этой квартире? — по-прежнему сидя на столешнице, Диора беззаботно болтает ногами и, кажется, пребывает в хорошем настроении.

— С тех пор, как вернулся, — вынырнув из гипнотического ступора, закидываюсь двумя таблетками обезболивающего и вновь подступаю к ней ближе. — Как тебе здесь?

— Неплохо, — пожимает плечами. — Этакая современная холостяцкая берлога.

— Ну да, — усмехаюсь. — Так и есть.

Мне хочется положить руки ей на колени и поцеловать все еще торчащие соски, но я сдерживаюсь, сохраняя небольшую дистанцию между нами. Вижу, что Диора пока не настроена на новый контакт.

— Опять татуировку набил? — слегка сощурившись, она кивает куда-то в область моего живота. — Я и не думала, что на тебе еще есть свободное место.

— Место при желании всегда можно найти.

— Это латынь?

— Да. Цитата Горация.

— Что написано?

Я заминаюсь. Ведь, услышав перевод, Диора сразу поймет его скрытый смысл.

А затем до меня вдруг доходит, что я хочу, чтобы она его поняла и отвечаю:

— Многое способно возродиться из того, что уже умерло.

Она цепенеет. Ее взор по-прежнему сфокусирован на моей татуировке, которая расположена чуть выше подвздошной кости, а в лице появляется странное нечитаемое выражение.

Что она сейчас испытывает? Грусть? Сожаление? А может, досаду?..

— Интересная мысль, — Диора наконец отворачивается в сторону и горько усмехается. — А у нас в народе говорят, что разбитого не склеить.

Повисает пауза. С немым, но многозначительным послесловием.

Я смотрю